Нагалингам был выходец из другой эпохи, когда в ходу были домотканые одежды: он носил длинную рубашку «джиба», дхоти до самых пят, коротко стриг волосы и тайком надевал сандалии. Нагалингам предпочитал сигареты «Элефант» и имел кредит в лавке на покупку чая. С некоторым трудом он читал газеты, имевшиеся у местного цирюльника, и жадно впитывал все новости. После получки ходил в кино. Он был большим поклонником певца Киттаппа Багавадара и часто подражал ему, чем восхищал своих черноглазых кузин, одетых в кофточки и сари из мягкого полотна, мода на которые проникла на плантации лет двадцать пять назад.
Когда для части рабочих стали строить маленькие домики типа коттеджей, Нагалингам был уже мужчиной в летах. У него был взрослый сын Патхманатхан, чьи манеры и поведение существенно отличались от отцовских. Патхманатхан носил на работу шорты цвета хаки и сменил шерстяное одеяло-накидку на цветной плащ из синтетической ткани. Направляясь в город, он надевал хорошо сшитую рубашку вместо старомодной джибы, дхоти из мягкой материи или красивый саронг (мужская юбка). Носовой платок, авторучка, наручные часы и модные тогда сандалии придавали еще больше важности его персоне.
Он читал газеты и пару журналов, приобретенных в табачном киоске, регулярно слушал радио. По воскресеньям ходил на собрания, чтобы послушать своего «главного лидера». А по средам просматривал местные газеты, где помещались отчеты об этих собраниях. И громко хохотал, если обнаруживал неточности.
Правда, Патхманатхан тоже не ушел далеко «за стены» своей плантации. Тем не менее для своего возраста он сделал большие успехи на пути к рационализму. Он отошел от обычая жертвоприношений животных и ритуальных браков. У него было собственное мнение о домотканой рубахе, которую носил отец, о дораи, о рабочих и их лидерах. Он выступал против отвратительного жаргона, на котором к нему обращались начальники на фабрике и в поле; он отказался от традиционного почтительного приветствия всех важных персон на плантации. И даже высказал некоторые свои взгляды руководителю районного отделения профсоюза. Как-то Патхманатхан и его друзья нарисовали на картоне на плантации у подножия Шри Пада первый сатирический рисунок на политическую тему, открыто критикуя порядки на плантации и закон о гражданстве.
Это был действительно очень длинный путь — от глиняных лачуг к опрятным коттеджам и политической сатире.
Перия дораи
Перия дораи — тамильское выражение, обозначающее важную персону. Это — символ власти, сращение титула и социального положения; оно дано было управляющему плантацией и прижилось здесь. Словосочетание «перия дораи» значило так много в прошлые времена, что даже ассоциировалось с блеском и властью царского двора. Подобно раджам прошлого, перия дораи был сам законом и законодателем. Как одно его имя, так и его молчаливое присутствие внушали благоговение и трепет. Перия дораи жил и даже дышал иначе, говорил и ходил иначе, чем простые смертные. Он поддерживал традиции прежних перия дораи и вел такой образ жизни, с которым могли соперничать разве что будущие поколения — преемники его должности.
Его господство простиралось на отделения и подразделения во главе с помощниками и надсмотрщиками. Это был сложный механизм, состоящий из главной конторы, контор в отделениях, двух фабрик, электростанции, строительных и эксплуатационных служб, транспортных средств, амбулатории, яслей, лавок по продаже риса и т. д., — всем этим руководили сведущие специалисты.
Где бы то ни было — на фабрике или на плантации, — все совершалось от его имени и считалось как бы подношением ему лично. На фабрике главный технолог и его помощники начинали свои указания словами: «Это работа для дораи. Делайте ее хорошо». А на полях кангани говорили женщинам: «Эй вы! Будьте внимательны. Работайте получше, это для дораи. Смотрите, иначе я вас прогоню». Во время подрезки чайных кустов разговор кангани становился более выразительным: «Сам дораи хочет, чтобы вы работали как следует. Слышите, ленивые твари?» Старший кангани и его помощники говорили по-разному, но смысл оставался тот же: «Дораи будет делать обход завтра. Если что-нибудь у тебя будет не так, ты за это здорово поплатишься».
У перия дораи были специальные дни в неделе, когда он объезжал плантации. В день посещения им того или иного участка старик, в обязанности которого входило расчищать дорожки, становился проворнее. Это служило указанием для всех кангани и надсмотрщиков. Когда перия дораи направлялся на обход плантаций, не требовалось никаких курьеров, чтобы оповестить всех. Об этом узнавали иначе. Сильный аромат самого лучшего табака из трубки перия дораи плыл волнами в утреннем воздухе. Немедленно кангани поднимал тревогу:
— Эй вы, люди, будьте осмотрительны и делайте хорошо свою работу.
Свора лоснящихся, рыжих с белым, собак с высунутыми красными языками бежала по дороге. Вскоре раздавался глухой стук копыт, затем показывался сам перия дораи, сидящий верхом. Шествие замыкал Савари-мутху, рослый парень в старых бриджах и охотничьей куртке своего хозяина, в великолепном красном тюрбане.
Лошадь точно знала место, где ей нужно остановиться: будь это на участке, где собирают чайный лист, или же там, где подрезают кусты, главное, нужно было место попросторнее, чтобы перия дораи мог окинуть взглядом плантацию и увидеть, как продвигается работа. Помощники, надсмотрщики или кангани тотчас же подбегали к нему:
— Доброе утро, сэр.
— Доброе, доброе, а как идет работа?
— Очень хорошо, сэр.
— Следите, чтобы собиралось положенное количество листа.
— Хорошо, сэр…
— Отправляйте все вовремя на фабрику.
— Хорошо, сэр.
В это время его собаки начали шнырять среди чайных кустов. Не питая никакого уважения к властям, здоровенный пес кангани исчез в кустах с поджатым хвостом. Заметивший это перия дораи не мог допустить, чтобы его благородные псы вступили в контакт с такой низкой породой. И поэтому начальственным басом, свойственным лишь перия дораи и отработанным за сотни лет господства его предками, позвал: «Ко мне, мои собачки!»
Это было сигналом ехать дальше, ибо высокое лицо не должно быть слишком недружелюбным или докучливым. Собаки быстро вернулись на дорогу, и лошадь стала поворачиваться. По плантации пронесся вздох облегчения. Однако именно в этот критический момент надсмотрщик или старший кангани пытались сказать несколько слов перия дораи, преследуя лишь одну цель — повысить себе цену в глазах рабочих.
Пара серо-голубых глаз из-под «двойной терраи» (широкополая фетровая шляпа) смотрела на подчиненного безжалостно пристальным взглядом. Это была пытка для существа, стоящего намного ниже перия дораи, который так ничего и не слышал и не сказал ни слова. Наконец он удалился на лошади со сворой собак на другой участок, оставляя позади совсем расстроенных надсмотрщиков или старшего кангани; эти «надоедливые людишки» смущенно вытирали пот со лба.
