В качестве наглядной иллюстрации Форд жахнул своим кулаком по собственной же ладони. Еще одна бутылка покатилась по столу.
— Корабль! Солнце! Бэмс — и нету! — кричал он. — Долой лазеры и прочую фигню, у вас, ребята, все настоящее — и солнечные вспышки, и солнечные ожоги. Ну а песни-то — настоящая бредятина.
Форд проводил взглядом ручеек жидкости, что с чавканьем выползал из бутылки на скатерть. «Непорядок», — подумалось ему.
— Эй, а не выпить ли нам? — воскликнул он.
В его размокшем рассудке вдруг всплыла мысль, что свидание с другом пошло как-то не так, чего-то не хватает… и это что-то как-то связано с тем фактом, что обрюзгший человек в платиновом костюме и шляпе из посеребренного фетра до сих пор не проронил ни «Привет, Форд», ни «Сколько лет, сколько зим!»… Строго говоря, он вообще еще ни слова не сказал. И даже не пошевелился.
— Хотблэк? — вымолвил Форд.
На плечо Форда опустилась огромная, мясистая рука. И пихнула его.
Неуклюже соскользнув со стула, Форд задрал голову, высматривая владельца беспардонной руки. Это оказалось несложно — сей муж был семифутового роста, да и сложением отличался недюжинным. Закрадывалось подозрение, что его смастерили на фабрике, где делают кожаные диваны — весь он был блестящий, увесистый и туго набитый чем-то — вероятно, мускулами.
Костюм, в который было затиснуто тело доблестного мужа, казался сшитым специально для него — чисто ради демонстрации, что подобное тело в костюм не больно-то затиснешь. Лицо мужа цветом напоминало яблоко, а фактурой — апельсин, но на этом сходство с нежными фруктами заканчивалось.
— Малыш… — произнес одышливый голос, выбравшийся из глотки великана, точно из горящего порохового погреба.
— Э-э, да-да? — светским тоном проговорил Форд. Приняв вертикальное положение, он был очень огорчен, что все равно кажется карликом относительно фигуры великана.
— Проваливай, — заявил тот.
— Да? — переспросил Форд, сам дивясь собственному безрассудству. — А вы кто?
Великан призадумался. Он нечасто слышал подобные вопросы. И все же нашел ответ.
— Я человек, который тебе говорит, чтоб проваливал, — сообщил он, — а не то я тебя сейчас сам провалю.
— Выслушайте меня, — сказал Форд нервно (досадуя, что его голова все кружится вместо того, чтобы поработать мозгами). — Послушайте, — продолжал он, — я принадлежу к числу самых старых друзей Хотблэка, а…
Он покосился на Хотблэка Дезиато, который даже ухом не вел.
— …а… — повторил Форд, соображая, что бы такое после этого «а» ввернуть.
Великан придумал собственный вариант продолжения фразы.
— А я — телохранитель господина Дезиато, — заявил он, — и я отвечаю за его тело, а за ваше не отвечаю, поэтому заберите ваше тело, пока его не повредили.
— Подождите минутку, — взмолился Форд.
— Никаких минуток! — загремел телохранитель. — Никаких поджиданий! Господин Дезиато ни с кем не разговаривает!
— Ну, может быть, вы ему позволите самому высказаться по этому поводу…
— Он ни с кем не разговаривает!
Форд умоляюще взглянул на Хотблэка и скрепя сердце признал, что факты гласят в пользу телохранителя. Его приятель по-прежнему не думал даже шевелиться, не говоря уже о выражении малейшей заботы о Форде.
— Почему же? — вопросил Форд. — Что с ним такое? Телохранитель объяснил.
Глава 17
В «Путеводителе по Галактике» сообщается, что «Зона бедствия», радиоактивная рок-группа из Гаграктраккской Зоны Духа, считается, по общепринятому мнению, не просто самой громкой рок-группой в Галактике, но вообще самым громким источником шумов во Вселенной. Фанаты считают, что идеальное место для наиболее гармоничного восприятия саунда группы — огромные концертные бункера в недрах земли, расположенные примерно в тридцати семи милях от сцены. Сами музыканты управляют своими инструментами по радио с борта надежно звукоизолированного звездолета, находящегося аж на орбите — зачастую даже на орбите какой-нибудь совсем посторонней планеты, вдали от той, где происходит сам концерт.
Их песни в массе своей просты для восприятия. Обычно в них рассказывается старая как мир история о встрече существа-юноши с существом-девушкой при серебряной луне, которая немедленно взрывается по неизвестной причине.
На многих планетах выступления «Зоны бедствия» давно уже запрещены. В меньшинстве случаев — по эстетическим соображениям, а в большинстве — потому что стиль общения группы с залом противоречит местным договорам о стратегическом вооружении.
Однако этот факт не мешает группе наращивать свое состояние путем расширения горизонтов чистой гиперматематики. Ее главный бухгалтер-исследователь недавно удостоился звания профессора неоматематики в Мегагаллонском университете за создание «Общей и частной теории налоговых выплат „Зоны бедствия“», которой он доказал, что ткань целого пространственно-временного континуума поддается не только искривлению, но и надуванию.
К столику, где сидели в ожидании развлечений Зафод, Триллиан и Артур, приковылял Форд.
— Ради всего святого, еды, — пробормотал он.
— Привет, Форд. Поговорил ты с этим мастером шума? — поинтересовался Зафод.
Форд уклончиво помотал головой:
— С Хотблэком? Поговорил, в некотором роде…
— И что он сказал?
— Ничего особенного. Он… ну понимаешь… Он на год скончался. Из-за налогов. Мне надо сесть.
С этими словами Форд сел. Подошел официант:
— Что вы предпочитаете — посмотреть меню или познакомиться с Главным Блюдом Дня?
— Чего-о? — вскричал Форд.
— В смысле? — вскричал Артур.
— Как? — вскричала Триллиан.
— Это круто, — заметил Зафод. — Давайте хором скажем: «Как мы рады вам, госпожа Говядина!»
* * *
В маленькой каморке в одном из щупальцев ресторана тощий долговязый мужчина отогнул занавеску, и в лицо ему заглянуло забвение. Лицо это не было красивым. Глаза запали, щеки ввалились, тонкие губы чересчур крупного рта, раздвигаясь, открывали взору длинные, так сказать, лошадиные зубы.
Он опустил занавеску, и жуткие отсветы, игравшие на его лбу, померкли. Походив по своей каморке, он присел на шаткий стул перед низким столиком и стал просматривать дежурные хохмы.
Прозвенел звонок.
Он отодвинул листки и встал. Поласкав пальцами несколько из бесчисленных блесток и сверкающих пуговиц, украшавших его костюм, он направился к двери.
Свет в ресторанном зале померк, оркестр заиграл энергичнее, луч прожектора выхватил из мрака лестницу, спускающуюся в самую середину эстрады. На ступеньках появилась высокая сияющая фигура. Плавным движением длинной, тонкой руки он снял со стойки микрофон и раскланялся. Грянули аплодисменты.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
