Николай вспомнил о недавнем телефонном разговоре с отцом. Прошло более полумесяца, как он подарил ему новый телефон в надежде, что так они смогут чаще общаться, но он позвонил только вчера. Он что-то говорил про печь, что на печной трубе лопнули подпорки, а он уже не в состоянии лезть на крышу. И Николай ответил неопределенно, что занят и приедет сразу, как только сможет выбраться. Какая же он неблагодарная скотина! Примчался в город из-за своих прихотей, а на просьбу отца ответил занятостью. И, не раздумывая больше, вынул из кармана пиджака, лежавшего на заднем сиденье, телефон и набрал номер Климовых.
— Да, Андрей, это я. Ты справишься сам недели две?
— Неужели она так потрясающе хороша, что ты решил на две недели забросить дела? — услышал он насмешливый голос друга в телефонной трубке.
— Мне сейчас не до шуток. Я возьму всего две недели, за свой счет, разумеется.
— Ну, это естественно, а за чей же еще? Может, все-таки скажешь, кто она?
— Никакой ее нет! Я еду к отцу на дачу. Поставлю на трубу подпорки, заодно посмотрю кровлю.
— И этим ты будешь заниматься две недели? — не унимался Андрей.
— Отстань. Я первый раз в жизни решил побыть примерным сыном, а ты издеваешься.
— Ладно, будет скучно на даче, приезжай.
— Нет. Я твердо решил, что пробуду недели две, может меньше. Не знаю. Будут проблемы, звони, — он со вздохом бросил аппарат на соседнее кресло.
Он уже сам сомневался, что сможет выдержать две недели. По крайней мере, он сделает все, о чем просил отец, и с чистой совестью уедет в Осипенково. По дороге он заехал в магазин, купил все необходимое на его взгляд и выехал на Любинское шоссе.
Анна сидела в плетеном кресле, поджав ноги и подперев одной рукой голову, а другой барабанила пальцами по крышке стола. Она сосредоточенно рассматривала положение фигур на шахматной доске, стараясь предугадать, какой ход сделает противник: отдаст ладью или все-таки сделает обмен ферзями.
Григорий, сидя напротив, поглаживал подбородок пальцами, стараясь выпутаться из создавшегося положения.
Надо сказать, что игра в шахматы стала теперь их любимым занятием и интересным времяпрепровождением вечерами.
Анна как-то застала Григория за разгадыванием журнальных шахматных партий и предложила сыграть вместе. Предложение было тут же принято, и скоро они оба выяснили, что напротив сидит довольно сильный противник. На вопрос, где Анна научилась играть в шахматы, девушка ответила:
— Когда я училась в первом классе, к нам в класс приходил руководитель детского клуба и приглашал на занятия в кружки. Я очень хотела научиться вязать, но папа категорически заявил, чтобы я шла в шахматный кружок. И я пошла. Там были одни мальчишки, и они смеялись надо мной. И тогда я пообещала, что научусь играть лучше их и обязательно выиграю.
— Уверен, что так и получилось, — на нее смотрели по-отечески добрые глаза Григория.
— Не совсем, — Анна улыбнулась. — Но смеяться надо мной перестали.
Для Григория Андреевича представилась уникальная возможность узнать поближе девушку, не вызывая никаких подозрений. На его вопросы, порою даже дерзкие, она отвечала честно и открыто. И он уже знал о ней все, что хотел, в свою очередь, рассказывая, ей о своем сыне и его матери.
Анна представляла себе сына своего соседа высоким и красивым, таким был его отец. Но она никак не могла понять, как у такого отца, как Григорий, мог вырасти холодный и равнодушный сын. Впрочем, сейчас почти все мужчины такими и были. Ей было очень жалко ее остроумного соседа, который вот уже столько лет жил один, без жены, и сын приезжал лишь по «великим» праздникам. Она никак не могла понять причуд избалованных людей, именно таким он ей казался: избалованным, жестоким, хотя, по словам отца, он добился в жизни всего сам.
Григорий Андреевич решил отдать своего ферзя и убрал ладью. Анна конем срубила черную королеву, но ее сосед не стал делать того же, а, передвинув пешку на клетку вперед, открыл ход офицеру.
— Шах!
— И мат! — произнес мужской голос позади Анны.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Девушка вздрогнула, не решаясь повернуться. Она узнала бы этот голос из тысячи. Отец заметил бесшумно вошедшего Николая, но тот сделал ему знак, чтобы он продолжал игру, и, осторожно оперевшись на спинку плетеного кресла, на котором сидела Анна, стал наблюдать за ходом игры. Девушка, сидевшая в кресле, сильно занимала его. Он не видел ее лица, а со спины не мог узнать, не решаясь, однако, наклониться и посмотреть, чтобы не выдать своего присутствия.
На ней была светло-серая футболка, облегавшая хрупкие плечи, и шорты. Темно-каштановые волосы были закручены в жгут и подняты наверх, такого же цвета «крабом». Непослушный локон, выбившийся из незамысловатой прически, касался ее нежной шеи.
Николай уже приготовил пару безобидных шуточек по поводу сильного увлечения отца помидорами, как девушка повернулась и подняла на него свои большие глаза.
Он не смог скрыть своего удивления, и заготовленные приветствия вылетели из его головы, во рту все пересохло. Он так и стоял с открытым ртом, глядя на Анну, как на заморскую диковинку.
— Вот уж никак не ожидал увидеть тебя так скоро, — прервал его глупое лицезрение, вставший из-за стола отец, — помнится, ты говорил, что сильно занят?
Николай не без насмешки посмотрел на своего отца. Он уже успел справиться с неожиданным сюрпризом и ужасно разозлился.
— Прошу знакомиться, — как ни в чем ни бывало продолжил Ротов старший, — Анечка, моя соседка…
Николай обошел кресло, Анна тоже попыталась встать.
— Николай, мой сын. — Он встал рядом с ним.
Глава 9
Настала очередь Анны от удивления вновь присесть на стул. Она переводила взгляд с одного мужчины на другого в немом оцепенении. Она старалась изо всех сил выбросить из головы черноволосого мужчину с зелеными глазами и насмешливой улыбкой, уехала из города, где была вероятность, правда очень маленькая, что они могут встретиться. И надо же! Он оказался сыном их соседа по даче! Теперь стало понятно, почему Григорий казался ей таким знакомым. А она! О, господи! Она так много о себе рассказала, и о последней поездке в Осипенково! Надо же было быть такой не осторожной. Анна лихорадочно вспоминала, говорила ли она Григорию о Николае. Или нет?
— А ведь мы уже знакомы, — с ленивой улыбкой протянул Ротов младший и пододвинул себе табурет. По его лицу нельзя было догадаться, о чем он думает.
— Правда?! — теперь настала очередь отца удивляться. Он с сомнением посмотрел на Анну. Она смогла лишь утвердительно кивнуть. — Давно?
— Нет. Недели три, но встречались всего три раза, — он пристально осматривал девушку, явно забавляясь создавшейся ситуацией. Кто бы мог подумать! Он решил уже не искать младшую сестру Ирины с необыкновенными сине-серыми глазами, как она сама оказалась там, куда он совсем не собирался. Или же все-таки она знала, что он должен был приехать? Ведь вчерашний звонок….
— И как же это произошло? Или это тайна? — допытывался Григорий Андреевич, который не на шутку испугался, что его «планы» могут рухнуть.
— Тайна? Нет, конечно. Видишь ли, я как раз ехал в гости к крестнику, а Анна — к сестре, — ответил сын, начиная раздражаться. Ему совсем не хотелось быть предметом женских манипуляций, в которых, по-видимому, участвовал и отец.
— Я ничего не понимаю. Объясните-ка мне поподробнее.
Анна интуитивно поняла, что Николай начал сердиться и, тщательно подбирая слова, произнесла:
— Илья, сын моей сестры Ирины и Андрея, — крестник Николая. И так получилось, что мы вместе оказались на…э… — Анна запнулась. Ирина ей сказала, что будет праздновать свое новоселье, и она поверила. А на самом деле это была обыкновенная вечеринка, на которую Анна могла бы никогда и не поехать, и не было бы этих проблем, — на вечеринке, которую устроили Ирина и Андрей.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Климовы? — переспросил Григорий Андреевич, так как был знаком с Андреем, и знал о них из рассказов Николая.
