В октябре 1691 состоялся «великий и страшный бой у генералиссимуса Фридриха Ромодановского, у которого был стольный город Пресбург». В этот день очень отличились рейтары ротмистра Петра Алексеева, которые, в конце концов, и взяли в плен «вражеского генералиссимуса Ромодановского». Что под именем Петра Алексеева скрывался царь, читателю уже понятно.
По словам самого Петра, «день тот был равен судному дню», а ближний стольник царя, князь Иван Дмитриевич Долгорукий, «от тяжкие своейя раны, паче при изволении Божием, переселился в вечные кровы, по чину Адамову, идеже и всем нам по времени быти». Сколько еще туда переселилось народу родом и чином помельче и поплоше, неизвестно. Тех, о ком не будет писать и даже не узнает царь. Известно только, что раненых и убитых было много.
Осенью 1694 года организован знаменитый Кожуховский поход — движение двух «неприятельских армий» под деревню Кожухово, близ Симонова монастыря. Это были «русская армия» под командованием Федора Юрьевича Ромодановского и «польская армия», которой командовал Иван Иванович Бутурлин. В обе армии мобилизовали множество служилых людей, не очень-то обращая внимания на их возраст, состояние здоровья и уж тем более — желание.
У Ромодановского, в «русской армии», были полки Семеновский, Бутырский и Преображенский, восемь рейтарских рот, три роты гранатчиков, две роты даточных людей, названные Нахалов и Налетов, и 20 рот стольничьих (то есть поверстанных на «потеху» придворных). В «польской армии» было около 7500 человек — роты стрельцов и состоящие из дьяков и подьячих, то есть из приказных, оторванных от дела и тоже погнанных на «потеху». Всего же число участников «потехи» приближается к 30 тысячам.
«Польский король» засел в крепости — военном лагере, сделанном в чистом поле, а Ромодановский ее брал. Бомбардир Петр Алексеев опять, разумеется, совершил славные подвиги — взял в плен стрелецкого полковника. Потеряв крепость, «польский король» засел в новом укрепленном лагере и «отбивался зело отчаянно», пока Ромодановский не вынудил его сдаваться. Одним словом, бой был долгий и жестокий, почти «взаправдашний», и на этот раз мы знаем, что «убито с 24 персоны пыжами и иные случаи, и ранено с 50», как сообщает об этом Борис Куракин.
Известно и то, что Петр был очень доволен «потехой»… а мнение родных и близких погибших для развлечения царя, конечно же, никого не интересовало.
Одновременно с «потехами» на суше шли и «потехи» на воде: уже весной 1691 года царь собственноручно сделал и спустил на Москву-реку яхту, а осенью уехал на Переяславское озеро. Лев Кириллович Нарышкин и Борис Александрович Голицын специально ездили за Петром — чтобы он лично принял персидского посла. 1 мая на Переяславской верфи спустили первый корабль, а в июле весь двор выехал в Переяславль и пробыл там до сентября (после чего Петр тут же начал новую сухопутную «потеху»).
Получается, что Петр уже взрослым проводил в «потешных войсках» и в корабельных «потехах» большую часть года… И возникает невольный вопрос: что же это?! Неужели затянувшаяся игра в солдатики, где вместо оловянных фигурок участвуют настоящие люди и течет настоящая кровь? В конце концов, «потешное войско» вело самые настоящие бои, в которых были раненые и убитые… А ведет их, организует, сначала мальчик лет 12, 15, а вскоре и молодой мужчина 20, 22 лет…
Или тут речь идет о какой-то маниакальной любви к армии? К ее атрибутике в виде команд, оружия, приказов, разбойничьих песен, походов, трупов в придорожной пыли?!
Или Петр попросту не чувствует себя уверенно в царском дворце — не готов, не воспитан… да не хочет, наконец! А в армии, тем более в созданной своими руками армии, ему комфортно, уютно…
Эти предположения, по крайней мере, позволяют объяснить, почему многолетней игрой Петра стала именно армия в ее «потешном» варианте и почему эта игра исчезла с началом постоянных походов. Поначалу ведь вообще трудно было различить, где «потешный» поход, а где настоящее дело. Скажем, 1 мая 1684 года Петр выступает в свой «второй морской поход» в Архангельск. По смыслу это всего-навсего поездка царя в Архангельск, посмотреть на иностранные корабли, и только. Но Петр движется с частью своей «потешной армии», и уж конечно, с ее командным составом. Ромодановский назначен адмиралом, «польский король» Бутурлин — вице-адмиралом, контр-адмиралом — Гордон.
Плавный переход от «потешной войны» к войне самой настоящей очень хорошо виден на примере Азовских походов — в I Азовский поход в 1695 году выступало еще самое настоящее «потешное войско». Поместное войско и казаки посланы были в низовья Днепра, для отвлечения турок, вел их боярин Борис Шереметев. А Семеновский, Преображенский, Лефортов полки, городовые стрельцы и полк Гордона двинулись на Азов, в низовья Дона. Шли так же весело и лихо, как в «потешных походах». Петр отписывал Апраксину: «Шутили под Кожуховом, а теперь под Азов играть идем»; и в другом месте: «про твое здоровье пьем водку и ренское, а паче пиво». Азов оказался мало похож на Прешбург, и дело под Азовом получилось далеко не «потешным», решительно ни с какой точки зрения, — но это ведь уже второй вопрос. Главное — Петр и под Азов отправился развлекаться.
Все войны Петра прямо вытекают из его «потешных» войн и походов и переплетаются с потехой. До конца своих дней он обожал армию и очень часто находился в ней под псевдонимом «Петр Михайлов», «Петр Алексеев», «капитан-бомбардир» и так далее. Принципиальной разницы между реальной действующей армией и «потешной армией» он никогда не делал.
Ни один человек, который хотел иметь с Петром хорошие отношения, не мог уклониться от участия в его войнах, а в юности — в «потешных войнах». Исключения, пожалуй, — это его родные дядья, братья Натальи Кирилловны. Но и страшный глава Преображенского приказа, Юрий Федорович Ромодановский, и Франц Лефорт, и Борис Голицын — все они, как миленькие, командовали «потешными» армиями.
По-видимому, «потешные войска» — это не только место развлечений, но и своего рода царский клуб — место, где он отыскивает себе подходящих людей, общается с ними неофициально, «без мундиров». Где создаются репутации и выстраиваются иерархии, вынашиваются планы и готовятся назначения. Но интересна все-таки эта анонимность самого царя! Что-то стоит за ней?!
А кроме того, у царя Петра был и еще один клуб…
Всепьянейший собор
Это был «Сумасброднейший, всепьянейший всешутейший Собор» — так официально и полностью называлось это учреждение. Когда он был основан, точно не могу сказать, но во всяком случае — задолго до того, как Нарышкины пришли к власти. Даже в наши просвещенные, невероятно прогрессивные времена не одна бровь поднимется, если мальчик лет 14–15 захочет собрать компанию под таким названием.
Всепьянейший же собор был не просто компашкой… Это была многолетняя игра со своими правилами и законами. Если «потешные» баталии незаметно переросли в военные походы и отмерли, то Всепьянейший собор сохранялся до самой смерти царя Петра.
В этом клубе Петр тоже имел скромный чин — дьякона, а главой его сделался Никита Зотов — «Всешумнейший и всешутейший отец Иоаникит, пресбургский, кокуйский и всеяузский патриарх», называемый еще «князь-папой».
Собор был своего рода «общественной организацией» и имел даже свой устав. Этот устав написал лично Петр, и читатель не ошибется, предположив — это был очень длинный и невероятно подробный документ. В уставе подробнейшим образом определены чины Собора и способы избрания «князь-папы» и рукоположения всех чинов пьяной иерархии. Да, рукоположения! Собор полностью воспроизводил всю церковную иерархию и все церковные обряды.
Главное требование устава было просто: «быть пьяным во все дни и не ложиться трезвым спать никогда». Ну и требование подчиняться иерархии собора — его 12 кардиналам, епископам, архимандритам, иереям, диаконам, протодиаконам. Все они носили клички, «которые никогда, ни при каком цензурном уставе не появятся в печати» [21]. Были и «всешутейшие матери-архиерейши и игуменьи». Все облачения всех чинов, все молитвословия и песнопения, весь порядок «службы Бахусу и Ивашке Хмельницкому» и «честного обхождения с крепкими напитками» прописывались самым подробным образом.
Паскудства, творимые Петром и его сподвижниками, вполне подобны всему, что выделывали члены «Союза воинствующих безбожников» в 1920-е годы. И с черепами на палках бегали, и матом орали в церкви, и блевали на алтарь, и… Впрочем, описаниями диких кощунств Всепьянейшего собора можно заполнять целые книги, только стоит ли? Вроде бы уже и так все ясно.
Трезвых, как страшных грешников, торжественно отлучали от всех кабаков в государстве. Мудрствующих еретиков-борцов с пьянством предавали анафеме.
В общем, собор был откровенной и до крайности похабной пародией на Церковь и на ее обряды, а некоторые обряды собора таковы, что в это трудно поверить. При вступлении в собор нового члена, его спрашивали: «Пиеши ли?» — в точности как в древней церкви новичка спрашивали: «Веруеши ли?»
