Читаем без скачивания Трудный рейс Алибалы - Гусейн Аббасзаде

— Сейчас иные такие суждения высмеивают. Раз, считают, нашел, значит, твое, можешь съесть и запить бутылкой холодного «Бадамлы».

— Говорю тебе: в мой дом еще ни разу до сих пор не вносилась нечестно заработанная копейка. Я привык есть хлеб, заработанный собственными руками. Так будет, пока я жив.

— Откровенно говоря, Алибала, ты уж слишком… Брать чужое, обманывать, это, конечно, не дело. Но если тебе случай такой подвалил, удача, ничейные деньги или дарят, прямо навязывают, отчего не взять? Я просто поражаюсь, как ты тянешь на сухую зарплату от получки до получки…

— Я привык, и мне хватает. Меньше плова, зато голова здорова. По ночам сплю спокойно в своей бедной квартире. Не знаю, что такое страх и тревога. Дрожать не за что… — Алибала усмехнулся. — Вот в нашем старом дворе на Касума Измайлова жил один сосед. Работал оценщиком в комиссионном магазине, ловчил, выгадывал кое-что, скупал одежду и оригинальные вещи. Скупал по низкой цене, из-под полы продавал по высокой. Говорят, миллионами ворочал. А вот тратить деньги боялся. Жил всегда настороженно. Когда начали продавать легковые машины, хотел купить. Лотерейных билетов покупал рублей на пятьсот — все рассчитывал, что машину выиграет. Но даже детского велосипеда не выиграл, а деньги ушли. В конце концов, говорят, за пятьдесят тысяч купил у кого-то билет, выигравший машину «ГАЗ-24», и пустил слух, что это на его билет пал выигрыш. Никто ему не поверил, но говорить об этом не стали, а он все равно дрожит и озирается. Разве это жизнь?

— Эх, Алибала, у безденежного и горя нет, одна бедность. Зато у денежного человека сразу два горя: приходится от всех скрывать свои деньги, нажитые тем или иным путем, правдой или кривдой, — это одно горе; имея возможность жить в свое удовольствие, денежный человек вынужден жить скромно — это горе второе. Жить бедняком, имея кучу денег, — это сущее горе. Я знаю таких людёй у нас в Кубе. Всю жизнь, как говорил Бахлул Даненде,[3] гребут, а потом все достается собакам.

— Если деньги заработаны честным трудом, нечего стесняться. Будь у меня такие деньги, посмотрели бы вы, как я их потратил! Во-первых, вместо убогой дачи в Шувелянах построил бы небольшой двухкомнатный домик с верандой и антресолями… Обнес бы дачу каменным забором. Купил бы «Жигули», чтобы туда ездить. И встречал бы там друзей и семью сына…. Деньги для того и зарабатывают, чтобы с толком тратить, а не копить в кубышке.

— Все, о чем ты тут мечтаешь, Алибала, даже такие бедняки, как я, могут запросто сделать. Подумаешь, дача, «Жигули»… Я имею в виду людей, у которых хватило бы денег построить десятиэтажные дома со всеми удобствами. Ты мелко плаваешь, Алибала…

Построить дачу и купить машину — это, выходит, пустяк? Да однажды он для интереса подсчитал, что только для благоустройства дачи, по примеру некоторых соседей, потребуется тысяч десять. Где ему взять такие деньги? Если продать все, что есть в доме, и то не собрать такой суммы. А Дадаш говорит, что такие траты пустяки. Но какой же он бедняк, если может при желании потратить тысяч двадцать? Значит, у него есть такой запас средств, что десять — двадцать тысяч, потраченные на машину и дачу, не отразятся на его материальном положении. Ничего себе бедняк! Если такие люди, как Дадаш, считают себя бедняками, то что же говорить о таких, как он, Алибала?

Садых той порой проворно разносил чай по вагону. Когда он забежал в служебное купе, чтобы взять сахар, Дадаш и Алибала уже выпили свой чай. Он взял стаканы, чтобы наполнить их, но Алибала сказал:

— Ты поработал, посиди, отдохни немного.

Алибала встал, надел свой халат и принялся мыть стаканы. Садых, словно только и ждал его предложения, сразу сел. Дадаш понравился ему еще с прошлого рейса, и он с ходу стал расспрашивать его, как он провел время в Москве, как отдохнул.

Далеко осталась Москва. Дождь все еще шел, ничуть не стихая. В вагоне было сумеречно, к тому же вечерело. Алибала включил свет. Работая, он все продолжал думать о том, что Дадаш считает пустяком трату тысяч в двадцать. Он не верил, что у Дадаша когда-либо были такие деньги. Дадаш просто не представляет, какая это сумма, вот и треплется. Деньги у него, конечно, есть, но не так много. Но зачем так загибать? Говорить, конечно, можно все, что угодно, но верить во все необязательно.

VII

Поезд вышел из Дербента, набирая скорость. Выло раннее утро, пассажиры еще спали. Но Дадаш, давно проснувшись, оделся, потихоньку взял баул, портфель, корзины, вынес их в коридор и теперь стоял у окна, озабоченный, курил.

Хотя билет у Дадаша был до Хачмаса, он собирался сойти раньше, в Худате, потому что, как он объяснил Алибале, в Худате легче с машиной и можно быстрее доехать до Кубы, чем из Хачмаса. «Ну и сразу брал бы билет до Худата, — сказал Алибала, — зачем же до Хачмаса?» — «Да я решил это уже в дороге», — сказал Дадаш. Из Минвод ему удалось позвонить сестре, племянник приедет за ним на своих «Жигулях» в Худат.

Дадаш смотрел на поля, окрашенные первыми лучами солнца, на синеющие вдали горы. Скоро поезд минует территорию Дагестана и пойдет по азербайджанской земле. Скоро конец пути. Дадаш хорошо знал эти места. Много раз проезжал поездом, ездил на машине из Кубы в Дербент, Буйнакск, Махачкалу. «Лишь бы только Явуз не проспал, вовремя приехал в Худат, чтобы я со своими вещами не ждал его на станции. Парень беспечный, забывчивый… Если где задержится, надо искать другую машину… В такую рань где ее найдешь? — беспокойно думал Дадаш. — Ну ничего, подождем, посмотрим…» Он выбросил за окно окурок и тут же закурил новую сигарету.

Алибала умылся и, вытираясь полотенцем, подошел к Дадашу, спросил:

— Чемоданы не пора спускать?

— По-моему, можно. Помоги, пожалуйста.

— Тогда давай сперва снесем в тамбур корзины, а то они будут мешать в проходе: пассажиры просыпаются.

Отнесли по корзине в тамбур, потом Дадаш вернулся за третьей корзиной.

— Теперь давай спускать чемоданы. Э-э, одному с ними не справиться, даже вдвоем трудновато, надо будет Садыха разбудить. — Алибала сорвал одеяло, в которое с головой закутался Садых. — Вставай, Дадаш сходит, надо помочь спустить чемоданы.

— Что, уже Хачмас?

— До Хачмаса еще далеко, Дадаш в Худате сойдет.

— В Худате? — Садых потянулся, встал. — Я готов. Алибала уже подставил лесенку, чтобы подняться за чемоданами, когда Дадаш сказал:

— Может, не стоит спешить? Подождем пока, спустить чемоданы — минутное дело.

— Как хочешь.

— Племянник у меня такой человек, что верить ему нельзя. Может и проспать, может и заартачиться и не приехать, тогда придется ехать до Хачмаса. Там перед станцией всегда дежурят такси.

— Тогда разрешите мне поспать, — сказал Садых. — Ведь еще рано. Я не удивлюсь, если племянник Дадаша-даи еще дрыхнет…

— Спи, Садых, спи…

От взгляда Алибалы не укрылось, что Дадаш места себе не находит, колеблется, не может решить, где сходить. Не укрылось от его внимания и то, что всю дорогу от Москвы, заходя в служебное купе, Дадаш украдкой посматривал вверх и только тогда садился, когда убеждался, что чемоданы на месте. Похоже, он не доверял ни Садыху, ни ему, Алибале, но Алибала не подавал виду, что понимает это. На прошлой неделе Дадаш произвел на него хорошее впечатление. И казалось, Дадаш не изменился характером, каким был, таким и остался. Вернувшись из рейса, он рассказал жене о своей встрече с Дадашем и при этом наговорил столько хорошего, что теперь ему было бы неловко менять свой взгляд на человека. Тем более что Хырдаханум ему верила, знала, что он не станет хвалить кого попало, скуп на похвалу, и омрачать его веру во фронтового товарища ей тоже, наверное, не хотелось. «Почему, почему Дадаш так трясется за свои чемоданы? Не съедим же мы их? Интересно, он всегда возвращается из Москвы с такой кучей вещей? И что же он везет такое необыкновенное, что покоя не знает?» Потом он одернул себя: «Что я подозреваю?.. Чему удивляюсь? Человек подъезжает к дому, вещей полно — и своих, и чужих, — как же не волноваться? Повременим делать выводы, посмотрим, как у него все обернется». Он подошел и стал рядом с Дадашем. И тут его осенило: и нервозность, и задумчивость вызваны предстоящей разлукой. Есть такие люди: с виду не очень чувствительные, а на самом деле очень сердечные…

И как бы в подтверждение этой его мысли Дадаш сказал:

— Если все будет хорошо, Алибала, надо нам с тобой встретиться. Познакомим женщин, да и сами обо всем потолкуем, поговорим, прошлое вспомним.

— Я как раз собирался сказать тебе об этом. К тому времени, когда я вернусь из следующего рейса, приезжай со всей семьей. Барана зарежу… Хырдаханум будет готовиться.

— Спасибо Хырдаханум, но сначала вы ко мне должны приехать, причем на этих же днях, а потом уже и мы приедем в Баку. Ведь я как-никак дважды был твоим гостем.