Читаем без скачивания От часа тьмы до рассвета - Вольфганг Хольбайн

Собственно говоря, он был прав, фактически мы слышали только, что вода падала на пол неравномерно, из чего можно было заключить, что под душем кто-то двигался. То и дело шум воды ненадолго прерывался, затем снова слышался. Конечно, это мог быть кто-то еще, ведь Элен мы не видели (о чем явно сожалел тот низменный подлец, с которым в последнее время мне часто приходилось сталкиваться в моих внутренних баталиях). В какое-то мгновение я уже был склонен последовать за жеманной докторшей, чтобы убедиться, что она исполняет загадочный для нас, мужчин, женский ритуал очищения, но удержался от этого. Если Карл ошибается, то я буду просто стоять, как слабоумный крестьянин, который тайком разглядывает голую женщину в бане, и единственный, кто от этого выиграет, так это тот любопытный, что скрывается в каждом мужчине. Я не должен был впадать в детство и не хотел подыгрывать Карлу.

Ну и кроме всего прочего, был другой способ выяснить, где находится Элен.

— Элен? — громко крикнул я.

Никто не ответил. Я почувствовал, как у меня в животе замер ледяной комок.

— Она уже далеко! — торжествующе улыбнулся хозяин гостиницы.

— Вздор! — воскликнула Юдифь и решительно покачала головой. — Она просто нас не слышит. Она же под душем стоит, черт возьми! Кончайте болтовню и прекратите развивать свои теории тайных заговоров!

— Теории? — вызывающе проговорил Карл с противной улыбкой. — Неужели нападки Элен на меня окончательно запудрили тебе мозги? Да и кто из нас был способен так умело перерезать горло Эду, чтобы не запачкаться ни одной капелькой крови? Кроме того, у Элен была такая возможность уже потому, что вы оба были в это время еще в подвале. Может быть, она уже убила Марию, а теперь выжидает удобного момента, чтобы покончить с нами.

Я почувствовал, как слова Карла по капле вливают яд в мои уши и мои мысли. До сих пор он был моим единственным подозреваемым, первым кандидатом на вылет в моем списке, кроме того, после ужасной кончины Эдуарда он был наиболее противным для меня из всех оставшихся. И, тем не менее, я почувствовал, что я уже почти готов поверить ему. Аргументы Юдифи были как минимум столь же убедительны, как и его, и в его вину в двух предыдущих смертях мне верилось гораздо легче, чем в вину Элен, которую он пытался ей сейчас приписать. И, несмотря на это, мне вдруг живо представилось, что вовсе не Элен, а кто-то другой стоял сейчас под душем, тот, кто заодно с Элен пытается играть с нами в какую-то страшную смертельную игру. Тем временем смолк шум падающей на кафельный пол воды, и воцарилась зловещая тишина, которая в сочетании с русскими горками моих мыслей привела к тому, что у меня на спине и руках выступили мурашки и я покрылся ледяным потом.

— Вместо того чтобы нагнетать паранойю, нам лучше предпринять что-то осмысленное и хотя бы осмотреть вещи Марии, — раздался трезвый голос Юдифи. Я был благодарен ей зато, что она отвлекла меня от этой абсурдной, сумасбродной идеи хозяина гостиницы, и я почувствовал себя дураком, что позволил ему увлечь себя хотя бы на несколько секунд. — Она знает о крепости больше, чем все мы. И, прежде всего, о том, что происходило здесь во времена Третьего рейха. И она притащила с собой целую кучу книг.

— Паранойя! — возмущенно фыркнул Карл. — Может быть, это игра моего воображения, что всего в нескольких шагах от меня зарезали Эда и его кровь брызнула мне в лицо? И Стефан с кинжалом в спине мне только приснился? Ну так разбуди меня, дорогуша! Я уже убедился, что все, что здесь происходит, тебя совершенно не волнует. Ты стонешь, как кошка во весь голос, развлекаясь в душе, при том что там, внизу, лежат два трупа, а где-то в подвале рыскает убийца! Потаскушка! Я бы на твоем месте…

Это было уже слишком. Я со всей силы вонзил кухонный нож в столешницу рядом с собой, с воинственным криком бросился к хозяину гостиницы и схватил его за воротник темно-голубого спортивного костюма. В сильном порыве агрессивного чувства я потерял равновесие и в ту же секунду наскочил прямо на его жирное тело, он с криком ужаса отшатнулся и с треском ударился о дверной косяк. Раздался тупой удар, и я услышал, как ударились друг о друга его зубы, но я нисколько не сожалел о той огромной шишке, которая, наверняка, у него после этого вскочит. Мне было этого мало.

Хозяин гостиницы был совершенно ошарашен, от ужаса и удивления он был не способен защищаться от моего нападения, он только инстинктивно заслонил лицо руками, что, однако, не могло помешать моей левой руке, зажатой в кулак, звонко ударить его прямо по морде. Я никогда прежде ни с кем не дрался, всю свою жизнь я был последним трусом, поэтому мой первый удар был довольно слабым и лишь задел правую щеку хозяина гостиницы. Но ради Юдифи я был готов в эту минуту позабыть о моей карьере труса и неудачника и доказать Карлу и себе самому, что в основе своей я цельная натура, терпение мое имеет свои границы и последствия этого могут быть ужасные. В слепой ярости я наносил удары то правым, то левым кулаком по вспухшему лицу Карла, с удовлетворением и граничащим с кровожадностью азартом я увидел, как потекла из его носа кровь и начал опухать левый глаз. Он назвал ее потаскушкой, он обругал ее так, как я бы не посмел назвать даже уличную проститутку в районе красных фонарей. Никто не может так бесцеремонно обращаться с моей маленькой Юдифью, ни один человек на свете, и уж тем более этот тупой толстяк, который отстал от общественного развития и человеческого прогресса минимум на четверть столетия! Я замахнулся согнутой в колене ногой, чтобы побольнее ударить его между ног, но в последний момент на моем корпусе повисла Юдифь, обняв меня сзади за грудь, и мощным рывком оттащила меня от жалобно скулящего хозяина гостиницы.

— Хватит, — ее голос донесся до меня как будто издалека.

— Грязная свинья! — Я попытался освободиться от ее рук, готовый снова броситься к толстому хозяину гостиницы и колотить его до тех пор, пока он, скуля, не начнет кататься по полу, да и потом еще добавить несколько ударов, да еще плюнуть ему в рожу. — Я заткну ему пасть, чтобы он никогда больше так не говорил про тебя, слышишь? Этот гадкий подонок, эта подлая, жирная тварь, да я его…

Задушу голыми руками, выпотрошу как жирного карпа, закопаю его в собственных внутренностях, хотелось сказать мне, но Юдифь перебила меня.

— Достаточно, — настойчиво повторила Юдифь, но я расслышал в ее голосе что-то вроде восхищения, ну, как минимум, понимание. — Оставь его. Не трогай дерьма, и сам не испачкаешься. Он того не стоит.

— Да, стоило вас только оставить одних, как вы тут же вцепились друг другу в глотки, — это была Элен. Она вымылась, оделась и стояла теперь в дверях, окидывая меня оттуда взглядом гувернантки, которая застала своих подопечных, лакомящимися вареньем прямо из банки. — Ну прямо как в детском саду.

В охватившей меня беспощадной жажде разрушения я, казалось бы, должен был острее отреагировать на ее надменность и еще решительнее сбросить с себя сковывающие мои движения руки Юдифи, чтобы продолжить то, что я невольно вынужден был прекратить при ее появлении, но наша рыжеволосая докторша была в этот момент так бесстыдно хороша, что я не мог двинуться с места. Ее волосы были еще влажны и мокрыми прядями ложились на плечи, но это не портило картину, радовавшую мое эстетическое чувство. Напротив, это придавало ее безупречной красоте что-то невыразимо трогательное, возможно потому, что это бессознательно напомнило мне про наш с Юдифью секс. На ней был темно-синий костюм, который состоял из узкого, приталенного блейзера и мини-юбки, которая едва доходила ей до середины колена и таким образом была ровно на том уровне, чтобы не выглядеть легкомысленно, но при этом поразительно сексуально. Ее стройные длинные ноги были одеты в черные колготки, которые ничего не скрывали, а лишь подчеркивали ее безупречно гладкую кожу без всяких шероховатостей и изъянов. Ее (несомненно, безупречно скроенные, как и все ее безукоризненное тело) ноги были обуты в пару изящных черных лодочек на шпильке, ходить на которых, как мне казалось, уже почти цирковое искусство. Белая блуза, которая была надета под блейзером, имела невероятно глубокий вырез и невольно привлекала взгляд, который, вероятно, я и бросил на нее в этот совершенно неподходящий момент, хотя всеми силами пытался его замаскировать.

— Ну, это уж как-то слишком нарядно, — холодно прокомментировала Юдифь, все еще крепко обхватив меня. Я чувствовал, как ее мышцы напряглись еще сильнее, и мысленно взмолился, чтобы дамы не передрались, эта мысль позволила мне полностью обуздать свою агрессивность. Выходка Элен была настоящей провокацией. Я спрашивал себя, зачем она это делает и чего она этим добивается.

— Это мой прикид на оглашение завещания, — ответила докторша с надменной улыбкой. — Не могла же я, в самом деле, появиться там в джинсах и вязаном пуловере. И это, к сожалению, моя единственная чистая одежда.