подстрелить, если кто-нибудь находился там в засаде. Не упуская ни на Минуту сарай из виду, он по-прежнему мельком озирался по сторонам. Пока в саду вроде никого еще не было, неразборчивые голоса и окрики доносились только от двухэтажного дома. Он слышал, как несколько человек, о чем-то переговариваясь, пробежали улицей в этом же направлении; чуть позже еще кто-то проскочил туда же.
Тогда он, смелея все больше, перелез через плетень, далеко обогнул сарай и стал углубляться в сад, по колено в снегу, перебираясь от дерева к дереву, пока не вышел на зады конюшни. Дальше он крался вдоль стены, скрытый ее тенью, напряженно прислушиваясь к голосам, доносившимся из глубины двора.
Немцев пока не было ему видно, но, судя по крикам и поднятому галдежу, собралось их здесь немало, можно было различить уже отдельные слова: говорили и по-русски. Володьку слегка лихорадило — чувство это хорошо было знакомо, следовало хоть немного от него освободиться, снять как-то напряжение. Поэтому, выждав чуточку, он перекинул через левое плечо ремень автомата и, распахнув маскхалат, не глядя достал из карманов «лимонки» и стоял теперь, держа в руке по гранате. Ощущение привычной тяжести в руках несколько успокоило его, вызвав холодное ожесточение, так всегда помогавшее ему в решительные минуты.
Он чуть высунулся из-за угла конюшни и сразу же в снопах света, падавшего из окон, увидел за распахнутыми настежь воротами скучившихся солдат и полицейских: к ним присоединилась еще только что подбежавшая группа. На втором этаже тоже горел свет, и в окне неясно мелькали чьи-то тени. Широкий двор заставлен пустыми санями с задранными оглоблями, ближе к воротам виднелся колодец.
Можно было бы незаметно, держась стены амбара во дворе, ползком добраться к колодцу, а там, укрывшись за высоким обледенелым срубом, почти в упор поразить скопище врагов, но Сметанин так и не смог собраться с духом, не посмел подойти ближе. Слишком много было за воротами врагов, к тому же частично закрытых от него забором, чтобы решиться на нападение в этот момент. Володьке хватило здравого ума подумать о последствиях боя, если он решится затеять его сейчас, обстоятельства складывались явно не в его пользу — вряд ли ему в этом случае сдобровать, уйти отсюда живым; погибать же здесь, пусть даже и геройски, ему совсем не хотелось.
— Ладно, подождите, гады, я еще наведу вам тут шухеру, такой сабантуй устрою! — шептал он неслышно, покусывая от нетерпения губы, примериваясь взглядом то к маячившим за воротами солдатам, то к освещенным окнам здания, за которыми тоже сновали люди.
Теперь он знал, как ему действовать дальше, надо только выждать какое-то время, и он ждал, затаясь за углом конюшни, не выпуская из рук автомата, готовый к любым неожиданностям. Больше всего он опасался сторожевых собак, которые могли бы почуять его, но, к счастью, во дворе их не оказалось. На окраине села изредка постреливали; немного позднее взлетела там осветительная ракета, почти следом за ней вторая, тотчас же раздалась короткая команда, и солдаты совместно с полицейскими, быстро построившись, немедленно двинулись куда-то по улице, кажется в направлении речки, в сторону которой отступили разведчики; по всей вероятности, гитлеровцы намеревались начать преследование.
Он проводил их нетерпеливым взглядом, переступил с ноги на ногу, но потом решил еще повременить, чтобы команда отошла подальше от штаба и тем самым не успела бы возвратиться обратно и оказать помощь оставшимся. Часовых во дворе пока не было видно, однако огни в доме продолжали гореть, и там чувствовалось какое-то беспрерывное движение, несколько раз хлопнули дверью.
Первую гранату Володька метнул изо всех сил в освещенное окно верхнего этажа, выйдя на середину двора, чтобы не промахнуться, с большой точностью рассчитав бросок, и, как только услышал звон разбитого стекла, тут же следом, не дожидаясь взрыва, швырнул и другую, которую держал наготове, на этот раз в окно нижнего этажа, оно было совсем близко — попасть туда проще простого. Закрыв глаза, он упал в снег, рядом с пустыми санями, и все же сквозь зажмуренные веки прохватило его огненной вспышкой, дважды грохнуло подряд, ему показалось — куда оглушительнее, чем прежде; что-то просвистело над головой, ударилось в стену амбара. Привстав на колени, чуть помедлив, он запустил в ближайшее от него окно, где тоже горел свет, и последнюю свою гранату, которую сперва хотел приберечь на всякий случай, теперь же решил присоединить к остальным до кучи, лишь бы побольше переполоха наделать.
Когда из дома на крыльцо выскочили двое солдат, Сметанин с автоматом наизготовку стоял уже у амбара, прижимаясь спиной к стене и торопливо оглядывая все пространство перед собой. Он сразу же дал по ним короткую очередь, пытаясь подсечь обоих; солдаты метнулись в разные стороны. Один из них успел перебежать двор и, юркнув в проем ворот, скрылся куда-то. Зато второй свалился. Правда, он недолго оставался на земле. Когда Володька, внутренне сожалея, что упустил гитлеровца за ворота, опять вернулся взглядом к упавшему, тот, диковато вскрикивая, уже полз на карачках назад к крыльцу, — тут он и лег, хватаясь за ступеньку, после новой очереди.
Нижние окна дома, разнесенные взрывами вдребезги, были теперь без огней, только розовато-белесым дымком курились, похожим на клубы пара в бане, почти весь низ заволокло пеленой, но наверху кое-где еще горел свет, и кто-то на мгновение выставился там по пояс в освещенном окне. Володька, не целясь, полоснул из автомата по окну, разбивая вдребезги уцелевшие стекла, на этот раз уже длинной очередью, и, пятясь, начал медленно отходить к конюшне.
Глухая стена заслонила от него двор. На секунду он прижался к стене спиной, оглядывая возбужденными глазами сад и огороды. Путь назад был свободен. И тогда, больше не мешкая, он понесся во всю мочь по своему следу, огромными прыжками, уже не скрываясь, во весь рост. Перескочить через плетень было для него пустяковым делом. Пробегая мимо плетня, за которым, должно быть, лежал раненый фриц, он опять услышал тихие скулящие звуки, но задерживаться около не стал — надо было спешить. В деревне, непонятно где, уже трещали выстрелы, галдели люди, повсеместно стучало и хлопало. За ближней избой в проулке он увидел судорожно вспыхивающие огненные язычки. Сперва он подумал, что фашист целит в него, но потом, взглянув туда еще раз, догадался, что стреляют в другую сторону.
Балка, где у него были спрятаны лыжи, вывела Володьку за деревню куда-то в поле, и, хотя никто не преследовал его, он спешил изо всех сил убраться подальше отсюда. Позади
