Из-за зеленых пиков появилась белая вереница. "Простыни" возвращались. Но теперь на медлительность и величавую плавность не осталось и намека. Да и сами полотнища изменились, свернувшись в остроконечные коконы. Не задерживаясь над террасами и попрежнему держа строй, коконы один за другим исчезают в озере. Озеро пошло треугольниками и квадратами, посветлело, и через несколько минут белая гладь ничем не напоминает недавней фантасмагории. Террасы ожили, очнувшиеся твари опять затеяли возню.
Голос Савина: "Мы считали тогда "простыни" очередным видом новых животных и не придали значения и.к явной связис Белым озером. Не могли мы знать и того, что находится в коконах - кстати, именно процесс свертывания "простыни" в кокон должен был наблюдать Семен Антропов..."
Пан и Карагодский как будто бы сидят теперь за спиной широкоплечего человека, одетого в переливчатый герметический комбинезон и прозрачный круглый шлем. Зачесанные назад светлые волосы курчавятся на шее. В зеркальце переднего обзора видно молодое широкоскулое лицо. Антропов косит в зеркальце карий глаз и подмигивает. Зеленое солнце теперь сзади, оно уже касается горизонта, внизу - ставшая привычной кутерьма кристаллических гор, а впереди - клубил отливающего металлом то ли дыма, то ли тумана. Еще секунда-и дископлан наискось врезается в туман. За прозрачным колпаком становится темнее темного, а сама освещенная лампой кабина-теснее.
Голос Савина: "Съемку ведет автомат связи с Биостанцией. Все параметры дископлана - в норме, Антропов в отличном настроении.. Сейчас он перешел терминанту-границу зеленого и черного дня, для простоты - "дня" и "ночи". "Ночью", как я говорил, можно видеть только в ультрафиолетовом диапазоне. Экран УФ-визира находится прямо перед пилотом, отсюда его не видно. Пилот может переключить картинку с визира на автомат, Антропов так и должен был сделать, но не успел..."
И опять-вид со спутника. За край чашеобразного горизонта уползают зеленые змеи первого солнца. А вот и второе - бархатно-черный круг, наклеенный на морозные узоры звездного неба. Есть в нем что-то ненастоящее, что-то от неудачной декорации условного театра. А внизу- многокилометровая толща сиреневого тумана. И вдруг в этом тумане, в этой неверной глубине вспыхивает и гаснет яркая красная звездочка. Только раз вспыхивает и гаснет - и снова молчание звезд, декоративный черный круг над головой и холодный сиреневый свет под ногами.
Голос Савина: "В 29 часов 41 минуту 31 секунду местного времени связь с дископланом Антропова внезапно прервалась. Тремя секундами спустя внешний спутник зафиксировал взрыв в атмосфере. Координаты взрыва совпадали с предполагаемыми координатами дископлана. Немедленно в этот район вылетело три спасательных машины, но ни самого Антропова, ни остатков разбитого "диска" не нашли".
Смена кадра. Знакомая верхняя терраса у Белого озера. Картина прежняя - сиреневая "ночь" и застывшие в каталептическом сне химеры. Возвращаются "простыни", но сейчас их ровный строй сломан, они летят тяжело, припадающим к земле клином. В острие клина-кокон, в котором угадывается спеленутая человеческая фигура, в арьергарде - кое-как перехваченные "простынями" искореженные части дископлана. Процессия скрывается в озере и, как всегда, оживают приозерные уступы.
Голос Савина: "А в это время автомат у Белого озера фиксировал вот такую картину. В связи с общей тревогой мы не перезаряжали кассеты, и автомат снимал, пока не кончилась пленка... Уже "днем"..."
Смена кадра. Все залито яркими зелеными лучами, которые, многократно отражаясь в полированном камне террас, разбрасывают над озером широкие трехцветные радуги. Террасы пустынны, неподвижны острые пики скал вокруг, только свет дрожит и колеблется на острых скалах. И озеро неспокойно, оно вздувается и опадает, словно дышит тяжело. Берега его теперь почти вровень со средней террасой. И вдруг озеро рывком уходит внутрь себя, словно проваливается, до старой отметки. На обнажившемся нижнем уступе лежит человек в блестящем комбинезоне и прозрачном шлеме. А рядом - перевернутый вверх лыжами дископлан. Проходит минута. Человек пошевелился. И-темнота.
Голос Савина: "Пленка кончилась и мы не увидели весьма существенной детали-как Антропов сумел в одиночку поставить на лыжи двенадцатитонный дископлан. А он сделал это. Через 16 часов 7 минут после взрыва и своей предполагаемой гибели Антропов вернулся на Биостанцию самостоятельно в исправной машине. О том, что было с ним после взрыва, - не знает. Очнулся на берегу Белого озера "днем". Сел в машину и прилетел. "Простыней" не видел. Эту пленку с автоматом на верхней террасе - захватил по дороге".
...Медицинский кабинет. Антропов с каким-то лихорадочным упоением демонстрирует врачам грудь, спину, живот. Врачей - трое, все молодые, и вид у них несколько растерянный. Антропов сложен великолепно, при каждом движении под кожей перекатываются мышцы, словно на анатомической модели. На коже - ни одного шрама, ни одной царапины...
Теперь Антропова осматривают уже четверо. Он возбужден и недоволен, но надевает какие-то датчики, ложится на раскладные кушетки, становится под раструбы массивных аппаратов. Торопит врачей, которые, по его мнению, нетерпимо медлительны. Крупно вспыхивают десятки цифр, кривые, графики, рентгеноснимки, инфраграммы...
Голос Савина: "Антропов казался прежним - и снаружи, и внутри, как доложили медики. Здоров, в психике - никаких отклонений, никаких намеков на травму. По-прежнему - малость авантюрист, малость задира и большой говорун. Биостанция ликовала, радуясь и чудесному спасению товарища, и нежданному открытию. Химики с ходу соорудили "теорию живой воды" и уже стали разрабатывать технологию ее синтеза на Земле. Только Медведев не поддался общему энтузиазму. И он оказался прав".
Снова медосмотр. Что-то в одном из анализов заинтересовало врачей, отвлекло от Антропова. Рассерженный, он что-то говорит им, выставляет вперед руку с растопыренной ладонью. Лицо его наливается кровью от напряжения, глаза останавливаются на собственных пальцах. Между пальцами что-то вспухает, растет, заостряется, а в напряженных зрачках Семена сумасшедшинка мастера, лепящего фигурку из глины.
Белеют за голым плечом лица врачей. На протянутой вперед руке Антропова - пальцев больше обычного...
Первая половина фильма не произвела на Карагодского особого впечатления. Он подумал только, что иронией судьбы кинобоевики бывают иногда достовернее самой жизни. Хорошие, по крайней мере. Взять хотя бы это ЧП на Прометее. Талантливый режиссер наворотил бы из него вестерн, и зрители поседели бы от ужаса.
Таинственная планета, авария, привидения, воскрешение из мертвых... А ты вот сидишь, смотришь бесстрастно бесстрастные пленки и в душе ругаешь себя за неспособность проникнуться чужой радостью и бедой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
