Читаем без скачивания Иштар Восходящая - Роберт Уилсон

К примеру, наша реакция на секс, громко именуемая «философией секса», это в большинстве случаев лишь нейропсихологические реакции на всякие несложные «поэтические метафоры». Одна из них, оказавшая наиболее сильное влияние на западную цивилизацию и лежащая в основе иудео-христианских сексуальных догм, гласит, что секс есть «грязь», а половая активность скорее присуща животным, чем венцу Божьего творения. Половые функции были приравнены к выделительным — мол, все это нечисто, омерзительно, отталкивающе, «нехорошо» и далее в том же духе.

Мы говорим о простой поэтической метафоре потому, что можем сравнить наш анализ с тем, как литературный критик изучает стихотворную строку. Метафора вообще подразумевает скрытое отождествление двух различных явлений. «Корабль похож на плуг», говорим мы. Метафора, менее очевидная и оттого более эффективная, намекает здесь на обозначение процесса: «Корабль распахивает волны». Следовательно, когда отождествление выражено неявно, нам труднее его распознать …

Иудео-христианская теология последовательно очерняет сексуальные взаимоотношения, опять же метафорически уподобляя их какой-нибудь гадости. Сравнение сексуальности и непристойности подсознательно заложено в психологических и неврологических реакциях бесчисленных миллионов людей — которые могут даже не догадываться о «поэтической», дологической природе этого сравнения.

Когда поэты-романтики ассоциировали созревающую сексуальность с распускающимся цветком и расцветающей зеленью, их реакция была прямо противоположной той, о которой речь шла выше, и сейчас мы можем в противовес ханжескому «сексуальность порочна и непристойна» сказать с радостью «сексуальность подобна благоухающей весне». Впрочем, с психологической точки зрения, оба этих сравнения эффективны.

«Вы смотрите ушами», любил повторять своим ученикам известный семантик Альфред Коржибский. То есть, пока мы не предпримем особых усилий для поддержания нашего творческого видения, как делают художники, мы видим только то, что общество (это колоссальное собрание звукозаписей) приказывает нам видеть. Те слова, что вы произносите, смотря на картину или читая книгу, были сказаны вам кем-то когда-то в прошлом. Кто же в таком случае смотрит — вы сами или те, кто произнес эти слова? Когда мы смотрим — здесь и сейчас или в тот момент в прошлом, когда сказанное было записано вами в собственном биокомпьютере и потом использовано? Вдумайтесь: Именно это имели в виду мистики, когда говорили, что обычное зрение есть заблуждение; это лишь воспроизведение старых записей и не более. Творческое видение, то есть подлинное участие в жизни, как и творческое мышление, является волевым актом.

Философия страуса — чего я не вижу, того и не существует — ведет к утрате контакта с очень важной составляющей нас самих. «Ты отдал свои глаза другим и они смотрят за тебя», обычно говорил Фредерик Перлз тем студентам, которые не владели творческим видением. Он имел в виду, что только патологически зависимый человек отдает свои мысли другому, так же поступаем и мы.[7] В католической религии священники и монахини, образно выражаясь, отказываются от своих гениталий; не спешите смеяться над ними, пока до конца не уверены, что не способны отдать что-то не менее важное. Психолог Уильям Шутц в своей работе Вот идет кто-то замечает, что любая средняя группа американцев, которую попросят описать последовательно свое тело от пальцев ног до макушки — обычное йогическое упражнение — обязательно столкнется с каким-то количеством «мертвых зон», то есть органов или частей тела, которые вообще не воспринимаются. Это те самые места, которые они символически отдали обществу в обмен на социальную адекватность и приспособленность.

Такой отказ от себя удивительно тотален: римские служители Аттиса в прямом смысле расставались со своими органами, кастрируя себя (одно время в России существовала христианская секта с такими же наклонностями). Многие люди носят темные очки даже после заката, тем самым снижая свое видение до максимально возможного уровня. «Я тебя не слышу! Я тебя не слышу!» кричал продюсер в романе Нормана Мэйлера «Олений заповедник», когда ему говорили что-то, что он не желал слышать. Истерические недуги без каких-либо физических травм часто фиксируются в психиатрической литературе: истерическая слепота, глухота, паралич, фригидность, импотенция… Теперь, на фоне всего этого, мы можем понять запрет на обнажение груди в коммуне «Иисусовых безумцев», в 1920-е годы в США и в Средневековье, хотя точная причина сокрытия груди либо любой другой части тела остается тайной. У психологов и антропологов есть множество теорий касательно изначального повода людей носить одежду (ведь ни одно другое животное так не поступает) и надо сказать, что все эти причины звучат вполне правдоподобно — пока не появились ученые с противоположными взглядами. Совершенно не доказано, что мы впервые надели на себя что-то, чтобы согреться (этот обычай, видимо, родом из тропиков). Подходящее применение одежда нашла в религиозной и магической сфере — в конце концов, вы ведь не будете выступать перед людьми голышом, особенно в тех буйных ритуалах, которые, похоже, предпочитали наши предки. Так называемая скромность, то есть желание спрятать определенные сексуальные зоны, могла, в принципе, подтолкнуть к ношению одежды (в чем убеждает нас Книга Бытия), но уже доказано, что чувство застенчивости само по себе вторично, изобретение одежды же ему предшествовало. Еще больше запутывает ситуацию тот факт, что во многих ранних средиземноморских культах люди, наоборот, снимали одежду, чтобы тем самым почтить богов; этакий акт набожности современных американок, которые, прежде чем идти в церковь, меняют мини-юбку на что-нибудь подлиннее. Возможно, что снятие одежды в религиозных целях гораздо более осмысленно, чем надевание ее, свидетельствуя, что человек стремится к божеству безо всяких претензий и с позиции определенной социальной роли, но движимый лишь чистым смирением.

Одежда также тесно связана с косметикой, татуировками и другими похожими способами украшения тела. Что касается нудистов, то их точка зрения на это полностью совпадает с мнением шекспировского Гамлета о косметике: «Бог дал вам одно лицо, а вы создаете себе другое». Бог, считают нудисты, даровал нам одно тело и всякий раз, надевая одежду, мы словно маскируемся, создаем для себя второе тело, имитирующее настоящее. Поэтому убежденные нудисты возражают и против ренессансного обычая подкрашивать соски, чтобы сделать их более заметными и, руководствуясь той же логикой, против современной традиции скрывать их под одеждой. «Мы хотим видеть соски, какими их создал Бог» — буквально молят они.

Одежда впервые появляется в мировой истории, по разным данным, от 75 до 100 000 лет назад. Одновременно с развитием современного мышления, искусства и науки закладываются основы современных неврозов, психозов, психопатий, войн, предрассудков и других отклонений. Вкратце можно сказать, что одежда является следствием нашей способности мыслить символически, ведь животные воспринимают только то, что происходит прямо здесь и сейчас, мы же можем воображать вещи, которых в данный момент нет вообще или они могут появиться в будущем. Абстрактное мышление может как вознести нас на вершину мысли, так и низвергнуть в бездну безумия, а то и другое в отношении одежды зависит от наших воззрений. Если бы мы реагировали на окружающий мир только в перспективе прямо здесь и прямо сейчас, как делают собаки, рыбы или обезьяны, носить одежду было бы вовсе необязательно.

Томас Карлейль впервые указал на то, что одежда выполняет в основном психологические функции. Описывая наших предков, первобытных охотников, он замечает, что «согревались они или в процессе охоты или залезая в пустое дерево либо под навес из коры и сушеных листьев, либо укрываясь в пещерах; одежда была нужна им только для украшения. Первым по-настоящему душевным порывом первобытного мужчины было желание украсить себя…». И первобытной женщины, конечно, тоже. В самом деле, то внимание, c каким одна женщина рассматривает наряд другой, связано с чем-то более тонким, нежели их отговорки, что одежда защищает от плохой погоды. Не в погоде тут дело: как-то одна дама спросила у мадам де Помпадур: «Не кажется ли вам, что мое жемчужное ожерелье слишком длинно?». «Нисколько» — последовал ласковый ответ, «оно просто пытается вернуться к истоку». Даже Жа Жа Габор не смогла бы тут ничего добавить, кроме своего умопомрачительного «Дорррогая».

Девушки из Верхнего Конго, в среде которых татуировки, шрамирование и раскраска тела выполняют те же функции, что и одежда наших женщин, считаются хорошо одетыми, будучи при этом абсолютно голыми. Сексуальность в таком случае нисколько не скрывается и не снижается, а только лишь доносится иными путями. Лоуренс Лангнер вполне убедительно доказывает в своем забавном эссе «Как важно носить одежду», что вещи помогают человеку сохранять сексуальность в любое время года в противовес ограниченным периодам влечения у других животных. Это на самом деле так, ведь человек, попавший в сообщество нудистов, как ни странно, не испытывает того сексуального возбуждения, которое ожидал испытать до визита.