Тот пожал плечами:
– Это легко объяснить. Пол Бевин разговаривал по телефону с Генри, и что-то подсказало издателю, что в доме не все в порядке. Потом он позвонил мне, и я с тех пор не мог успокоиться. Поэтому я не стал ждать, сел в машину и поехал в Ландсмоор. Если бы я приехал хотя бы на полчаса раньше, то Генри остался бы в живых.
Целестина схватила его за руку и крепко сжала ее:
– Генри хотел меня убить, Джеймс.
– Как это? – поразился он.
– Он не послушался твоего предупреждения и отправился на развалины. А когда вернулся оттуда, то его словно подменили. Он стал сварливым, злым, агрессивным. И с каждым днем становился все хуже и хуже.
Целестина в подробностях рассказала Джеймсу, что она пережила за последние дни. Пиарщик был потрясен:
– Боже, через какой ужас ты прошла! И зачем я только предложил вам пожить в этом проклятом доме!? Черт меня дернул…
– Не упрекай себя, Джеймс, – сказала Целестина. – Ты не несешь ответственности за этих призраков, только твой отец.
– Кто это утверждает?
– Дух Эдгара Брауна.
– Ты с ним разговаривала?
– Дважды. Он не хотел, чтобы мы с Генри приезжали сюда. Он знал, что кони-призраки снова появятся, и говорил о праве, которое эти животные собираются отстаивать. Твой отец отправил их умирать на бойне, но они вернулись.
Джеймс задумался:
– И что, этот жуткий табун теперь будет появляться здесь постоянно?
– Возможно, восстановление конезавода избавит эти места от призраков. Во владениях Маркхамов снова появились бы лошади, но уже настоящие. Предполагаю, что именно этого призраки и добиваются.
– Я подумаю об этом, – сказал Джеймс с мрачным лицом.
* * *
Приехала полицейская машина. Полицейские выслушали рассказ Целестины и после небольшого осмотра дома положили Генри в плотный черный мешок и вынесли из помещения.
Целестина оплакивала его, хотя он угрожал ей смертью. Джеймс как можно корректнее пытался ее утешить. Один из полицейских обошел вокруг дома, вернулся и заявил, что на дубе нет никакого мертвеца.
Женщина ничего другого и не ожидала. Поскольку для нее было немыслимо провести в Ландсмоор-хаузе еще одну ночь, Джеймс отвез ее в ближайшую деревню, где они нашли крохотную, но вполне уютную сельскую гостиницу.
На следующее утро за завтраком он сказал:
– Целестина, я принял решение инвестировать кое-какие сбережения в новый конезавод. Будем считать, что кони-призраки добились своего.
– А что будет с этими руинами? Они же источают зло на всю округу.
– Я не оставлю от них камня на камне, все сравняю с землей. Ничто не будет о них напоминать, и никто больше не будет мешать обитателям Ландсмоор-хауза. Я также лично буду заниматься делами этого конезавода.
– Ты не забыл, что у тебя в Лондоне своя фирма? – напомнила ему Целестина.
– Не забыл. Об этом я тоже подумал. Агнес О’Донни – очень прилежная девочка, она будет управлять фирмой не хуже меня, я в этом убежден. А если вдруг потребуется решение, которое она не сможет принять без меня, то она в любой момент сможет мне позвонить в Ландсмоор-хауз.
– Да, пожалуй, так можно сделать, – согласилась Целестина.
– Когда бы ты хотела вернуться в Лондон? – спросил Джеймс.
– Сегодня, – коротко ответила она.
– Я отвезу тебя домой. К сожалению, тебе нужно заняться множеством формальностей. Но я хотел бы, чтобы ты знала, что всегда можешь рассчитывать на мою помощь.
– Благодарю тебя, Джеймс, – грустно ответила она.
Они отправились в путь после обеда. Всю дорогу Целестина была погружена в свои мысли. Ну, вот, теперь она и вдова. Боль и горечь тяжелым грузом давили ей на плечи. Лондон, город, в котором она выросла, казался ей теперь чужим и пустым.
Как только она вернулась домой, то первым делом позвонила Полу Бевину и сообщила ему печальную новость. Издатель был искренне потрясен, причем не тем, что он больше не получит ни одного романа от Генри Уорнера, а именно тем, что потерял друга. Он тоже предложил Целестине свою помощь.
Все были с ней обходительны и готовы помочь, но молодая женщина знала, что все эти жуткие переживания так быстро ее не отпустят.
* * *
Тело Генри Уорнера привезли в Лондон, где он и нашел свое последнее пристанище. Его пришло проводить в последний путь неожиданно много людей, но при всем этом скоплении почитателей его таланта, знакомых и друзей Целестина чувствовала себя невыразимо одинокой. Когда гроб с телом медленно опускали в могилу, ей казалось, что у нее разрывается сердце. Ее ноги стали подкашиваться; стоявший рядом Джеймс мягко поддержал молодую вдову за локоть.
Целестина благодарила небо за то, что в трудную минуту рядом с ней оказался друг. Все месяцы после похорон он бескорыстно заботился о ней и постоянно ездил в Ландсмоор, выясняя, что и как скоро там можно организовать.
Восемь месяцев спустя – лето было как раз в самом разгаре – Джеймс спросил Целестину, есть ли у нее силы съездить вместе с ним в Ландсмоор. Женщина приняла приглашение.
Они отправились туда на машине, и сразу же, как только прибыли на место, Целестина заметила значительные изменения. Летом окрестности Ландсмоор-хауза выглядели куда привлекательнее, чем в ту ужасную осень: ярко-зеленые луга, укутанные листвой деревья и голубое небо. Но не это в первую очередь бросилось в глаза Целестине.
Дом больше не излучал мрака и враждебности. По просьбе Джеймса руины были до основания снесены, а местный пастор благословил эту землю. На их месте теперь стояли просторные стойла, в которых содержались молодые, сильные лошади. Владения Маркхамов преобразились.
Джеймс отправился вместе с Целестиной в отремонтированный дом управляющего конезаводом. Теперь эти обязанности выполнял старый знакомый – Говард Равенал. Горбун обрадовался, увидев Целестину. На его лице засияла искренняя улыбка.
– Какой сюрприз! – воскликнул он. – Лена, Лена, иди сюда, посмотри, кто у нас в гостях!
Лена вышла из подсобного помещения, и Говард с гордостью представил ей Целестину. Гостей усадили за стол, Лена принесла вина.
– Что вы скажете об этих местах сегодня, миссис Уорнер? – спросил горбун.
– Это райское местечко для лошадей, – ответила молодая женщина.
– С тех пор никаких призраков здесь не появлялось, – сказал Равенал и посмотрел на мистера Маркхама. – Это было правильное решение – уступить призракам. Иначе бы они никому никогда не дали здесь покоя.
И, обратившись к Целестине, он предложил полюбоваться своими холеными питомцами.
– Да, они великолепны! – подтвердила женщина.
– Я восстановил конезавод не ради выгоды, – сказал Джеймс. – Но если дело пойдет так и дальше, то мы сможем на этом неплохо зарабатывать.
Позднее он провел Целестину по территории конезавода, и она просто влюбилась в этих грациозных животных. Она больше не испытывала перед ними никакого страха. Когда они вернулись к Говарду Равеналу, он вывел к ним стройного белого жеребца.
– Я бы хотел подарить его тебе, – сказал Джеймс.
Целестина была в таком восторге от красивого животного, что поначалу не могла найти подходящие слова благодарности.
– Его зовут Торес, – сказал Джеймс и потрепал жеребца по гриве. – Надеюсь, он тебе нравится.
– О, Джеймс, это самая красивая лошадь, которую я видела в жизни, – восторженно воскликнула Целестина.
– Уверен, вы подружитесь.
Равенал помог Целестине взобраться в седло. После долгого перерыва у нее вдруг появилось желание жить полноценной жизнью.
Когда Целестина после верховой прогулки вернулась к Джеймсу и Говарду, у нее от восторга даже перехватило дыхание. Мистер Равенал схватился за поводья, а женщина ловко спрыгнула с седла. Торес прикоснулся к ней своим теплым мягким носом, словно хотел ей таким образом дать понять, что признает ее.
На прощание горбун под каким-то незначительным предлогом отвел Целестину в сторону и сказал так, чтобы не услышал Джеймс:
– Мистер Маркхам возродил здесь очень хорошую традицию. Он чудесный человек. Но нехорошо, что он постоянно один.
Целую неделю Целестина провела в Ландсмоор-хаузе, освободившемся от своего жуткого проклятия. Она много времени проводила на природе и каталась верхом на Торесе. Перед ее отъездом в Лондон Джеймс сказал:
– Торес будет рад увидеть тебя в скором времени.
Она понимала, что это именно он будет рад снова ее поскорее увидеть. Поэтому в августе она снова приехала в Ландсмоор-хауз и осталась на неделю.
В октябре она уже прожила здесь две недели. Как-то вечером за ужином при свете свечей Джеймс взволнованным голосом обратился к ней:
