Войти в середину коровьего стада?
Тебя между жизнями могут достать,
В каком-то «нигде»...
А всегда ль это надо?
20 сентября 2012
МИМОХОДОМ...
Глициния над калиткой...
И взгляд задержав на мгновенье,
Думаешь поневоле:
А что там, внутри двора?
Давить начинает с чего-то
Странное ощущенье:
Будто надо куда-то вернуться... –
В незнакомое – как вернуться?
Если такой, сегодняшний,
Ты не сможешь войти во вчера?..
Или это – воспоминанье,
Растерявшее все картины,
Но таких миновало бессчётно,
Просто их ты не замечал,
Может быть, не цвели глицинии
Над другой зелёной калиткой,
Или зелень другого оттенка?
Или ветер тогда молчал?
Ну так в чём он, скажи на милость,
Ускользающий смысл былого?
Ну а вдруг его не было вовсе:
«Дежа вю» – обычно враньё!
А что было – давно растворилось
И не сможет сгуститься снова,
Или прошлое это было,
Только, может быть, не твоё?
20 сентября 2012
* * *
Этот север...
Иные кроны и облака.
Запах пиний сменяется запахом сена и еловой хвои,
Да и вересковая россыпь вовсе не так ярка,
Как розовые олеандры и лиловые бугенвилии над головою.
Не слепят обожжённые солнцем глинобитные стены,
Вместо пёстрых больших махаонов – божьи коровки – никакого парада –
Тут оценишь и беспородный шиповник,
А в южных розариях его игнорируешь неизменно.
Вот разве от кузнечика по голосу не отличима цикада...
Расцветает на избах резьба, сменяя готические витрàжи,
Вместо каменных шпилей, крытые лемехом купола:
Осиновый лемех через пару лет от серебра и не отличить даже, –
Этого металлического отблеска древесины история готике не дала.
Резными дощатыми заборами сменяются кованые ограды,
Вместо взлетающего копьями собора – луковичный силуэт,
Жёлтые или серые срубы – не пиранезиевых арок громады:
И форма и цвет – как будто с разных планет...
Средиземный юг остаётся собой, как фидиева Паллада,
А Севера из русских сказок, может, уже и на свете нет...
9 сентября 2012
III. ТОЛЬКО САД
* * *
Синее-белое-жёлтое,
Море-пена-песок,
А над склоном опять синь шёлковая,
Срезана наискосок,
Два облачка в ней горбами,
Их колышет снизу трава,
Будто ищет глубинную память,
А находит только слова.
Может в жёлтом песке поищем?
Ведь что-то в него ушло?
Но песок, бесплодный и нищий, –
Только мокро и тяжело...
В лёгкой пене искать не стоит:
Чуть волна набежит на скалы –
И вместе с пеной растает
Всё, что туда попало,
Остаётся пошарить в море,
Под пронизывающий свет,
Только там, где он угасает,
Есть глубины, а памяти нет...
27 сентября 2012
* * *
Киплингу
Всюду, куда б меня ни занесло,
Я брод находил и в огне.
Уздечка, баранка, педаль и весло
Надёжно служили мне,
Я честно чужим был в толпе людей,
И жил как попало, без всяких затей,
И по фигу мне хоть святой, хоть злодей –
Собака и чайка куда важней,
Да светлый тополь в окне.
И радостны мне хоть закат, хоть рассвет,
Держу я перо, или плеть, или плед –
Но знаю –особенной разницы нет
Меж цирком, и просто судьбой.
А ценная чаша мне, или бадья?
Да лишь бы полна была по края!
Какую бы роль ни разыгрывал я –
Всегда остаюсь собой!
28 октября 2012
* * *
Реки приносят в город что-то не городское,
Потому что вода – хоть бы даже случайный ручей –
Напоминает журчащей тоскою,
Что он тут не совсем свой...
А может, даже бездомный, ничей,
И на другом берегу
Распахнутые крылья чьи-то
Пытаются раскидать в клочки
Висящий над решётками пленных садов туман.
Городские птицы
Тут же смываются торопливо и деловито,
Как только над берегом появится
Альбатрос, или даже баклан.
Так они заблудились тоже,
Как река, как ручей незваный?
И что-то чужое городу тоже с собой несут,
Напомнив бетонным страшилищам про моря-океаны,
И что не бывает море похожим
На городской пруд!
Лес – и не без успеха –
В старых «новостройках» пытается поселиться,
Природа берёт своё, наступая на города...
Это её разведчики – и каштан, и морская птица,
Её авангард – бегущая, разрезая кварталы, вода.
27 сентября 2012
* * *
Вернуться в прежнего себя
Трудней, чем в бывшие пейзажи...
Они меняются, но глаже
И тише – в рог судьбы трубя,
Её ты не заметишь даже:
Бетховенский мотив не важен,
Когда играешь для себя.
Но если в чёрный полный зал,
Как в пустоту, глядишь с подмостков,
Не слыша как твой голос жёстко
Над головами прозвучал,
Один есть путь: по гладким доскам
На перекрёсток перекрёстков,
Точней – к началу всех начал,
Хлоп – и в когдатошние дни
Самоуверенного мая,
Когда любую роль играя,
Всё можно – только б не в тени!
В тот буйный сад себя верни,
Где всё доведено до края –
Вот там в себя и загляни!
8 октября 2012
* * *
Признаки того, что мир сжимается всё быстрей –
Черешня из Чили,
Гингко на бульварах Парижа, манго из Италии, или...
Ревнивая непохожесть уходит хоть с огородов, хоть с аллей –
Может, это кому и мешает, а мне – веселей !
Я просто предпочитаю не то, что привычно.
Устоявшееся никуда не денется,
Как фраки на сороках, и домино на воронах...
Ну вот: коровам дождь, не дождь – безразлично,
А лошади с приходом осени щеголяют в попонах!
6 ноября 2012
* * *
Опять над островом Ситэ шпиль топят серые туманы,
Кружат в декабрьской пустоте, к нам с моря залетев, бакланы,
Тут, где на шумных берегах и этажам, и скверам тесно,
И в обстановке бытовой парадность птичья неуместна,
А в сером небе ничего ни слух, ни взгляд не различает –
Что неуместней чёрных птиц средь барж, домов, да белых чаек ?
Но ведь приходится реке вновь чувствовать себя широкой,
Как в дни, когда на островке весь город помещался сбоку
От лагеря, где так – в квадрат – четыре славных легиона
Стоят в шатрах за рядом ряд, крестообразно разделённо,
Тут, где две улицы сошлись, шест по уставу отмечает
Центр лагеря, над коим ввысь под облака баклан взлетает.
Не геральдический орёл – баклан – готическая птица –
Тут над имперским алтарём, над римским лагерем гнездится,
До готики лет за пятьсот украсив безымянный остров,
Готический баклан плывёт над тесным строем ёлок острых.
Когда-то возведут Собор, и с моря множество бакланов,
Не разгоняя сны дождей, на фоне стройных аркбутанов
В толпе невзрачных зимних дней начнёт без устали кружиться...
И город выглядит важней под сенью острокрылой птицы,
Когда, напоминая нам, каким при Цезаре был остров,
Взлетает чёрный корморан над тесным строем шпилей острых.
15 января 2013
* * *
А в Риме – февральские маки
И кони фонтана Треви...
Мимозы в февральском Риме
Подсвечены фонарями,
А рядом... Не разобраться,
Кто пальма а кто – колонна...
Тритоны, люди и кони –
Всё – в синей небесной раме
И на дыбы рвутся кони,
И звонко трубят тритоны...
Их слышат февральские маки...
А кони – копыта... брызги... –
Так рвутся они из фонтана,
Что если б не взгляд Нептуна...
Ах, как эти кони свирепы!
Тритоны фонтана Треви
Вовсю надувают щёки,
