бывший капитан Рейхсвера. Так он вообще командовал одной из свеженьких БТГ. Более того — участвовал в составе специальной команды Генштаба по разработке тактики ее применения. Где, среди прочего, сошелся накоротке со Слащевым, близким ему по духу. Такой же авантюрист.
И таких персонажей в РККА хватало. Из-за чего Фрунзе и нервничал, каждый раз, когда слышал эти фамилии. Словно получал легкий удар током. Но в целом — обвинять их пока ни в чем было нельзя. И ситуация получалась вроде той, как если бы Наполеон таки поступил на службу в армию Российской Империи[2]. С одной стороны — на Фрунзе давил груз воспоминаний из прошлой жизни. С другой стороны — этого все попросту еще не случилось и могло вовсе не случиться.
Проблемой являлись только совсем уж одиозные персонажи вроде самого Гитлера, Розенберга, Гиммлера и прочих подобных им. Тут уж Михаил Васильевич попросту не мог через себя перешагнуть. Тем более, что эти кадры уже в 1925-1927 годах генерировали тот же самый бред, что и в острой фазе своей политической шизофрении. Но, к счастью, к январю 1928 году они все уже являлись частью истории. Немцы сами их зачистили. И не потому, что были так уж решительно настроены против национализма. Нет. Просто любая связь с теми, кто кинул их с ПМВ, воспринималась ими очень болезненно. Особенно в контексте сказанных Фрунзе слов, из которых можно было понять — их, по сути, пытались снова развести и кинуть…
Банный вечер шел своим чередом.
Пива пили немного. Больше для вида. В основном общались. А ближе к финалу посиделки вновь коснулись вопроса национальностей. И Фрунзе «на голубом глазу» снова «завел свою пластинку», начав рассказывать про историю заселения Европы, транслируя фрагменты прослушанных лекций всяких популяризаторов из прошлой жизни. Того же Станислава Дробышевского и прочих. Заходя аж со времен неандертальцев и гейдельбергского человека. Коснувшись под финиш вопроса выделения германцев и славян из общего западного индоевропейского массива племен. Ну и, разумеется, того факта, что вся восточная Германия это, по сути, германизированные славяне. Прямо вот от к востоку от Эльбы начинавшиеся.
Немного поспорили. Но не сильно:
— Вам непременно нужно написать книжку. — убежденно произнес Геринг. — Вы очень интересно рассказываете.
— И вас не смущает даже то, что славяне и германцы исторически так сильно перемешаны?
— Мы проверили ваши слова, — вмешался Гинденбург. — И нашли их вполне обоснованными. Да, не все удалось проверить. Но отдельные фрагменты — вполне. И они были на тех местах, где должны быть в вашей теории. Что, конечно, ее не доказывает, но заставляет воспринимать очень серьезно.
Фрунзе задумался.
Эти ребята явно не шутили. И… таким моментом воспользоваться имело смысл. Так что, пообещав, как можно скорее написать книгу, он распрощался.
Была глубокая ночь, а завтра его ждали дела. И их, кстати, тоже. Так как они вообще-то явились с инспекцией, вызванной конфликтом интересом СССР с компанией, проводящей реконструкцию судостроительных мощностей в Ленинграде. Это если официально. И им требовалось «поторговать лицом».
Да, повод для встречи натянутый. Но и официальный визит организовывать еще хуже. Тем более, что Гинденбургу можно подыграть и для шумихи в прессе позволить ему «решить» надуманную проблему в пользу судостроительной компании.
Сам же Фрунзе с утра, как выспался, отправился на завод Большевик, известный ранее как Обуховский завод. Там собирали уже серийно корпуса для легкой гусеничной броневой платформы. И там находился Шукалов Сергей Петрович — главный конструктор нового автобронетанкового проекта.
— Добрый день Сергей Петрович. Как у вас дела? — поинтересовался Фрунзе, появившись на заводе в общем-то внезапно.
— Добрый день. Не все так радужно, — грустно ответил собеседник, привыкший уже к тому, что Фрунзе в любой момент мог «вырулить из-за угла». Эта его страсть к внезапным проверкам сильно нервировала и заставляла держаться в тонусе многие предприятия Союза. — Завод не готов к серийному выпуску тяжелых машин. Сварка толстых броневых плит не освоена. Да и самих бронеплит подходящих «калибров» пока не выпускается.
— А в остальном?
— Так это основное. Остальное то как раз дело наживное. Но если мы не сможем собирать корпуса, то все. Дальше нет смысла и двигаться. Может быть уменьшить требования к бронированию?
— В каком смысле?
— Построить тяжелый танк с противопульным бронированием. Сейчас же все так делают. Заодно мы обкатаем всю конструкцию. И потом, когда освоим и плиты, и сварку — уже намного легче решим этот вопрос.
Михаил Васильевич задумался.
Он не собирался делать «средний танк», равно как и «среднюю гусеничную платформу» в принципе. Просто не видел в этом смысла. История развития бронетехники была такова, что нужно было сразу строить с большим запасом на модернизацию. Слишком уж все быстро развивалось. И именно что средняя «весовая категория» в этом плане выглядела самой рискованной и неудачной. Она была слишком легкой, чтобы иметь адекватное бронирование и слишком тяжелой для массовой мобилизационной техники. Поэтому, после довольно долгих терзаний, он решил остановиться на создании легкой и тяжелой гусеничных платформ, которые бы друг друга дополняли.
И теперь вот возник затык.
— Какие сроки?
— О чем вы? — переспросил Шукалов.
— Какие сроки нужны для освоения выпуска подходящих бронеплит и освоения их сварки?
— Года два, может быть три. Если все будет плохо, то четыре. Это не так просто. С выпуском плит все еще как-то можно сладить быстро. А вот сварка их — это испытание. Сейчас на всем заводе есть только два сварщика подходящей квалификации. Да и те не гарантируют качества. Так что выпуск подобных корпусов будет штучный и с большим браком.
Нарком прошелся.
Подумал.
Посмотрел куда-то в даль.
И тут его осенило.
Большая гусеничная платформа с по сути противопульным бронированием была нужна. И очень нужна. Просто для того, чтобы разместить на ней САУ.
Конечно, корпус надобно собирать не из 8-10-мм листов. Это, понятное дело, смешно. Но если его сваривать из 25-мм листов, то почему нет? Лоб в случае чего можно дополнительно прикрыть экранами если совсем уж горит. Но вообще — самоходные артиллерийские установки далеко не все нуждаются в крепком бронировании.
По сути задача их брони — защитить от осколков при контрбатарейном ударе. Ну и от случайных прорывов к позициям. И все. Во всяком случае, если речь идет об артиллерии дивизионного и особенно корпусного уровня.
Кроме того, на базе этой платформы можно делать кучу всевозможной вспомогательной техники. Включая мощные маршевые зенитки и ремонтно-эвакуационные
