“Ах, глупая девчонка, — сказала она себе. — Тебе уже 26, незнакомые люди говорят тебе “мадам”, правда, дают тебе года на два меньше, но что это меняет, а ты все мечтаешь, и мечты какие-то глупые, детские. Сколько ему, твоему Роберту — тридцать пять? сорок? И что же ты думаешь — такой мужчина все еще свободен, и у него никого нет? Ведь он тебе ничего не ответил при вашей последней встрече, не сказал, что холост. Правда, он говорил, что живет один, но это ничего не значит. Скорее всего, он ХОТЕЛ бы жить один, но как он живет на самом деле, ты не знаешь. Ты вообще о нем ничего не знаешь, за исключением того, что его дед был моряком, отец — фермер, а сам он конструктор”.
Нет, не такая уж я мечтательница, возразила она самой себе. Есть же в конце концов интуиция, впечатление о человеке. Меня оно редко обманывает. И моя интуиция мне говорит, что передо мной человек чуткий, нежный — более чуткий и нежный, чем я — и в то же время твердый, даже жесткий. Человек, на которого можно положиться. И я хочу на него положиться. И пусть возле нашего дома нельзя оставлять машины, а ближайшая стоянка в двух кварталах, и пусть у меня нет жемчужного ожерелья, а он не умеет танцевать — я уверена, что у нас все будет замечательно. Если только мы сами себе все не испортим. И вообще, кажется, тебе действительно пора спать, ничего путного ты сегодня уже не придумаешь.
На следующий день она не находила себе места, все валилось из рук. Она едва не перепутала письма, которые собиралась направить двум партнерам фирмы, а когда шеф вызвал ее к себе, чтобы проконсультироваться, отвечала так невпопад, что господин Таркэн испытующе взглянул на нее — что это такое с одной из лучших его сотрудниц?
Еще вчера она и не знала о намерении Роберта приехать. Во всяком случае, вчера казалось, что это будет так скоро. А теперь она с ужасом думала о тех двух днях, которые она проведет в ожидании встречи с ним. Чем она заполнит эти бесконечные часы? Ну почему он не мог приехать сегодня? Что она будет делать в субботу? Не проводить же время с Жан-Полем!
Как бы отвечая на ее мысли, раздался звонок. Звонил Жан-Поль. Бесстрастным голосом он сообщил, что он, конечно, не собирался следить за ней, но ему захотелось вечером навестить ее матушку — тем более что она собиралась там быть. Оказалось, однако, что ее там нет. А когда он позвонил ей домой, оказалось, что телефон занят. Не захочет ли она объяснить ему, что все это значит? Возможно, он стал помехой в ее планах? Тогда он не станет мешать.
Камилле хотелось крикнуть, что так оно и есть, что она занята для него сегодня, и завтра и, кажется, навсегда — хотелось, но не хватило духу. Вместо этого она пролепетала что-то о разболевшейся голове, о плохом настроении... Сегодня? Нет, сегодня она тоже не может — она должна звонить на фабрику, на которой она была в командировке. Следуя правилу “нападение — лучшая защита”, она заявила Жан-Полю, что если уж он взялся ее проверять и следить за каждым ее шагом, он может проверить, куда она будет звонить сегодня; он убедится, что она говорит чистую правду.
В таком случае может ли он надеяться на субботу? О, на субботу конечно, в субботу она совершенно свободна и будет ждать его. Когда? Нет, это не рано. Конечно, в их любимом кафе. А потом — куда он поведет. Она будет совершенно ему покорна. К концу разговора голос Жан-Поля заметно потеплел. Кажется, он действительно поверил в головную боль, решила Камилла. Но зачем она его обманывает, она решительно не могла себе ответить. Может быть, оттого, что не уверена в Роберте? Ей не хочется потерять сразу их обоих и остаться ни с чем? Или ей просто жалко Жан-Поля — ведь он никогда не делал ей ничего плохого, был всегда так внимателен... Она поймала себя на том, что уже думает о женихе в прошедшем времени — плохой признак. Так жалко его или жалко себя? На этот вопрос она сейчас не могла ответить.
Придя домой, она решила, что на этот раз не станет спешить и даст своему собеседнику привести себя в порядок. Приняв душ, она одела было платье, которое сама придумала и сшила себе для дома, но затем передумала и отбросила его. Нет, она оденется так, как если бы Роберт ее видел! Что же лучше: пеньюар, бикини или вечернее платье? Подумав, она выбрала последнее. Налив в бокал вина, она села в кресле и набрала номер.
Телефон не успел прозвонить даже один раз: на том конце явно заждались.
— Это ты? — нетерпеливо спросил Хаген.
— Смотря кого вы имеете в виду, — томным голосом ответила она.
— Одну весьма деловую женщину, специалиста по моделированию, — в тон ей продолжил американец. — Если это она, то я хотел бы обнять ее покрепче и прижать к себе.
— Советовала бы месье делать это осторожнее, — заявила Камилла. — Дело в том, что на мне мое лучшее платье, а оно мнется.
— Ты куда-то идешь? — уже совсем другим голосом, в котором явственно сквозило разочарование, спросил Хаген.
— Нет, идти пришлось бы слишком далеко. Я надела его специально для разговора с тобой, — нежно сказала Камилла.
Собеседник промолчал, и она догадывалась о причине его молчания. Настал тот момент, когда слова не могли выразить того, что им нужно было сказать друг другу. Пришла пора, когда говорить должны были руки, губы, глаза. Но они были лишены такой возможности. Пока лишены.
— Как подвигаются твои дела? — пришла она на помощь своему собеседнику. Роберт отвечал вначале нехотя — видимо, он чувствовал то же самое, что она, — но постепенно разговорился и рассказал, что его беспокоит один из трех двигателей, с которыми он работает. На салоне они собираются представить три модели самолета: на одно, два и шесть мест. На первых двух двигатели совершенно одинаковые, третий немного отличается. Вот с ним-то и возникают проблемы. Экономия топлива в его двигателях достигается с помощью большого количества процессоров, которые регулируют подачу топлива и весь процесс работы мотора. Сложность в том...
Слушая Роберта, Камилла с удивлением отметила, что она не только отлично все понимает, но ей даже интересно. Значит, у него есть еще и талант преподавателя, лектора, отметила она.
“Скоро ты потеряешь счет его талантам, — подумала она. — Будешь их видеть даже там, где их никогда и не было”.
— Знаешь, я сегодня дважды поднимался в воздух, — неожиданно оборвав рассказ о норме впрыскивания, сказал Хаген. — Второй раз летал довольно далеко, до альпийских отрогов. Там так красиво... Мне хотелось бы когда-нибудь полететь туда с тобой.
— Я никогда не летала на маленьких самолетах, — сообщила Камилла. — Не знаю, как я их переношу.
— Ну, можно лететь и на большом самолете. Я, собственно, хочу сказать, что хотел бы побывать с тобой в горах. У себя в Штатах я часто езжу в горы в Монтану, а в ваших еще не был. Как ты относишься к этой идее?
