Матра ожидала, что Лорд Экриссар накажет ее, как сделал бы Отец, если бы она учинила что-нибудь подобное в их подземной хижине, но вместо этого высший темплар извинился перед ней и дал ей кошелек с двадцатью золотыми монетами. Она приходила в Дом Экриссара много-много раз после этого; она вообще не бывала в других резиденциях этого квартала, пока однажды не обнаружила, что Дом закрыт и заколочен. И почти каждый раз она видела Какзима, но он хорошо выучил урок и держался от нее подальше.
Вначале, после того как Лорд Экриссар исчез, в резиденциях высших темпларов только и говорили об этом, а она жадно слушала. Как выяснилось, у Лорда Экриссара не было друзей среди высших сановников города и никто его не пожалел; его гости всегда надевали маски, приходя в его дом развлечься, так как они не хотели, чтобы кто-нибудь знал об этом. Но постепенно разговоры и сплетни сошли на нет, и все пошло своим чередом.
Никто не возвращался в Дом Экриссара; никто не мог увидеть как Матра сидит около двери, зажав в руке тот самый кошелек, который он дал ей.
У Матры не осталось друзей, кроме Лорда Экриссара, чье лицо она, впрочем, тоже никогда не видела. Теперь, когда Мика и Отец мертвы, никто не пожалеет и ее. Так что она упрямо продолжала сидеть на пороге резиденции, надеясь, что он узнает, что она ждет его, вернется оттуда, где он сейчас находится, и поможет ей найти Какзима.
Кроме надежды у Матры не было ничего, но прошел день, за ним другой и третий, а никто не подходил к двери дома. Она была голодна, но после столь длительного ожидания боялась уйти из переулка, так как была уверена, что Лорд Экриссар вернется именно тогда, когда она на следующем перекрестке повернется спиной к дому. Темплары ночной стражи, чей пост был на вышке позади переулка, бросали ей куски хлеба, когда утром уходили в казарму. Этими сухими краюхами хлеба и водой из цистерны резиденции, которую не меняли со времени последнего Тирского шторма, Матра жила и ждала.
Ничего не происходило в переулке в течении дня и ночи, только углы теней днем и движение звезд но небу ночью отличало один час от другого. Сами дни и ночи сливались в памяти Матры в бесконечную вереницу, один нанизывался на другой, и не происходило ничего. Она не знала, сколько дней и ночей она провела в ожидании, но была уверена, что ничего больше не делала. Каким-то образом она ушла из переулка, очутилась в этом месте с блестящими стенами и тонкими занавесками, сняла с себя всю одежду — и ничего, абсолютно ничего не помнила об этом, а должна помнить, если она сделала это сама, по своей собственной воле.
Но Матра делала только то, что хотела сама. Какзим и смотрящие на рынке убедились в этом на своей шкуре. Ее нельзя было заставить. Значит она пришла сюда добровольно и сама сняла с себя маску. Но она не помнила ничего, что было бы между переулком и этой спальней, не считая ночного кошмара.
Холодный темный страх, который стал постоянным спутником Матры после событий в пещере, вновь охватил ее. Она свернулась в клубок, макушка коснулась пяток, теперь наконец ее лицо было полностью скрыто. Одеяло не могло согреть ее, она начала растирать руками свою твердую кожу, бесполезно. Ее тело дрожало от внутреннего холода, а слезы из глаз лились не переставая.
— А — ты проснулась, дитя. Вот вода для мытья, а потом ты должна одеться, не правда ли? Августейшая эмерита ждет тебя в тебя в атриуме.
Матра осторожно подняла голову, пальцы закрывали ее ужасное лицо, оставляя щелочки для глаз. Юноша-человек стоял в дверях с охапкой белья в руках. Он был совсем не худ и хорошо ухожен, и только несколько слабых линий на загорелых щеках говорили о его статусе в этом месте. Она мгновенно поняла, что никогда не видела его раньше. Не считая Какзима, она вообще не встречала рабов, которые осмеливались так дерзко разглядывать свободную женщину.
Она хотела бы сказать ему, чтобы он ушел, или спросить, где она находится, кто такая августейшая эмерита, так как она не знала никого с таким именем или титулом. Но это надо было сказать, и к тому же без маски, а она никогда не говорила с незнакомцами. Так что она сердито посмотрела на него и не долго думая показала ему язык, как это делал Мика, когда она говорила ему сделать что-то, что он не хотел делать. Раб взвизгнул и отпрыгнул назад, едва не уронив всю одежду. Потом он гордо повернулся и вышел из комнаты, даже не взглянув на нее еще раз. В течении нескольких ударов сердца Матра слушала сердитый топот его сандалей; похоже августейшая эмерита жила в очень большой резиденции.
Ее маска могла быть где угодно. Она могла быть в соседней комнате, но скорее всего она находится как раз в атриуме, вместе августейшей эмеритой. Впрочем, если уж она могла стоять с открытым лицом перед Смертью, она сможет предстать и перед эмеритой. И чем скорее она это сделает, тем скорее получит назад свою маску и вернется на свой пост перед Домом Экриссара. Сначала Матра вымылась водой из бассейна. Жизнь под землей рядом с водой избаловала ее и отучила от обычной скупости жителей города. Даже здесь, в по-видимому очень важном месте, бассейн был настолько мелок, что в нем едва помещались ее руки, и она использовала всю воду еще до того, как стала абсолютно чистой.
Но и это было лучше, чем ничего, намного лучше, чем гравий, песок и сажа, которые она набрала, сидя в пустом переулке. Ее кожа опять стала белой, резко контрастирующей с ночным платьем, которое вычистили и выстирали в настое из сладких листьев, и только затем сложили. Под платьем она нашла и свою любимую шаль. И с ней, тоже, августейшая эмерита обошлась очень бережно — или ее рабы. Матра обернула голову шалью, взамен маски, так делали эльфы пустыни, когда приходили к Энторену на эльфийский рынок.
Молодой раб так и не вернулся; Матра решила пойти одна к августейшей эмерите, которая ждала ее в атриуме. Это было не сложно. Беглый взгляд на крыши и стены из окна спальни мгновенно убедил ее в том, что она по прежнему находится в квартале высших темпларов, все резиденции которых были квадратами, и в центре каждого квадрата находился другой квадрат, без крыши, который называли атриумом. Бывало, что она ошибалась — только снаружи все резиденции казались идентичными — но она видела не одну, и ее видели не в одной. Похоже, что кроме исчезнувшего раба и августейшей эмериты, которую она искала, Марта была единственным живым существом в доме.
И она продолжала считать, что она одна, когда очутилась в атриуме. Сердце резиденции августейшей эмериты оказалось настоящим чудом. Деревья, виноградные лозы, цветы и трава росли здесь в таком изобилии, что, внезапно и не вовремя, Матра поняла, что означает расти, именно то, что она никак не понимала раньше. И атриум был наполнен звуками, такими чудесными звуками, которых она никогда не слышала раньше. Большинство этих звуков издавали птицы и насекомые в многокрасочных плетеных корзинах, но самые восхитительные звуки доносились от фонтана атриума.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
