— Не теперь. Когда стемнеет.
Немцы вновь откатились. Но тревожно на душе Старчака. Он знает, что долго на этом рубеже не удержаться: враги обойдут отряд с флангов, к тому же израсходованы почти все патроны, нет снарядов, осталось несколько гранат… Эх, скоро ли подкрепление!..
Старчак приказал группе десантников отойти по шоссе вглубь, на восток, и подготовить новую линию обороны на левом берегу реки Извери.
…Еще один артиллерийский налет — который уже по счету? — и еще одна атака пехотинцев, поддерживаемых бронемашинами и танками. На этот раз гитлеровцы решили преодолеть реку вплавь. Командир роты, занимавшей оборону на левом фланге, лейтенант Коновалов подпустил наступавших вплотную к реке; некоторым даже удалось войти в воду. И всех уничтожил огнем автоматов и ручных пулеметов.
Десантники из отделения Николая Артамонова — Косорыжников, Мазин, Миронов, Ильин, Абрамян, Косов, Кулясов, — поклявшиеся отразить натиск фашистов, выстоять во что бы то ни стало, свято держали слово.
Безуспешно окончилась атака немцев и на правом фланге. Не помог гитлеровцам и самоходный понтон с пулеметной установкой, который сопровождали солдаты, одетые в плавательные водонепроницаемые костюмы.
— Нет, братцы, лучше уж нагишом плавать, — сказал Демин.
Ни один из обладателей водонепроницаемых костюмов не выбрался живым из Угры.
10
Во второй половине дня Старчаку донесли, что противник значительными силами сходит с Варшавского шоссе западнее Юхнова и продолжает движение параллельно Угре, в сторону Калуги. Говорилось в донесении и о том, что западнее и юго-западнее Юхнова скопилось много танков и грузовых автомобилей с пехотой. Немцы готовились к ночному маршу, заправляли машины бензином, наливали в радиаторы воду.
Вскоре прибыли два парашютиста из группы, посланной Старчаком на шоссе западнее Юхнова еще в первый день обороны. Они доложили о действиях группы: подорван один танк, обстреляна колонна грузовиков, уничтожен мост на шоссе.
— А где остальные? — спросил Старчак, — Вас было восемь.
— Четверо убито, двое подорвались, когда взрывали мост. У нас — ни патронов, ни гранат.
Вечером, оставив на Угре огневой заслон из коммунистов-добрбвольцев во главе с Николаем Щербиной, Старчак стал собираться к переходу на новый рубеж, который уже был подготовлен по его приказанию на берегу Извери.
— Товарищ капитан, можно остаться? — обратился к Старчаку Буров. И напомнил: — Вы разрешили мне взорвать мост. Работу доделать.
Слышавший этот разговор лейтенант Сулимов заметил:
— Я уже послал людей. Через двадцать семь минут мост будет уничтожен. Буров вздохнул.
— Не бойся, на твою долю мостов много осталось: и взрывать и ладить, улыбнулся Старчак.
Когда отходили с Угры на Изверю, Петров, идя рядом со Старчаком, ведущим коня в поводу, спросил:
— Товарищ капитан, почему мы все время отступаем? Не только наш отряд, а мы все, вся армия?
— Вся армия по той же причине, что и наш отряд.
Сил пока у немцев больше, танков, самолетов… Но ничего, скоро и у нас силы поднакопятся.
— Скорей бы, — вздохнул Петров, — почти до самой Москвы докатились.
Старчак промолчал. Ему, как и другим кадровым военным, было горше, чем кому-либо другому, видеть наше отступление. Но он верил, что мы непременно победим, — и это привлекало к нему бойцов.
Однажды капитан привел любопытный факт: подсчитал с линейкой в руках, что гитлеровская армия со всеми ее танками, самолетами, автомашинами наступает медленней наполеоновской.
— Выходит, — проговорил Старчак, — что мы и сами не заметили, как немецкая идея «молниеносной войны» провалилась. — И добавил: — Отступать они, пожалуй, быстрее будут. Надо постараться.
11
— Нам сидеть у моря и ждать погоды нельзя. Сомнут нас, — сказал Старчак старшему лейтенанту Кабачевскому, когда смерклось. — Надо посылать ребят в Стрекаловр. С одной группой пойду я…
— Нет, Иван Георгиевич, — резко возразил Кабачевский. — Ты нужен здесь. А с разведчиками пойду я.
Село Стрекалово, о котором говорил капитан, расположено на Варшавском шоссе, между Изверей и Угрой. Сюда и отправились разведывательные группы.
В ночь на восьмое октября группа под командой старшины Васильева достигла окраины Стрекалова. В одном из домов десантники захватили трех офицеров и двух солдат. Немцы оказали сопротивление, пытались поднять тревогу.
— Ну, и пришлось, товарищ капитан… — оправдывался утром перед Старчаком Васильев, — пришлось заставить замолчать. Одного вот доставили. Жалко, простой пехотинец…
Пленный оказался не простым пехотинцем. Это был, как установил немного говоривший по-немецки Борис Петров, воспитанник гитлеровской диверсионной школы. Он высокомерно поглядывал на десантников, то и дело одергивая свою опрятную куртку зеленовато-серого сукна.
— Ну вот, оказывается, воспитанник воспитанника изловил, — заметил старшина Бедрин. Он знал, что Васильев вырос в детском доме. Васильев обиделся:
— Гад он, а не воспитанник!..
Пленного отправили на машине в Подольск, в штаб, на допрос.
Другая группа разведчиков, возглавляемая старшиной Иваном Корнеевым, обошла село Стрекалово с западной стороны. Парашютисты не только выяснили, где расположены танки и артиллерийские батареи, но и вступили на обратном пути в бой с большой вражеской группой. Корнеев, оставшийся вместе с напарником прикрывать отход товарищей, был тяжело ранен.
— Иди, — сказал он товарищу. — А я здесь останусь. Не бойся, живым не сдамся.
— Неправильно говоришь, старшина, — возразил Улмджи Эрдеев, тот самый, которого Иван Корнеев частенько защищал от шуток Мальшина. — Не имеешь права оставаться!..
И он, взвалив Корнеева на плечи, медленно потащил его по лесу к реке, туда, где были свои.
Эрдеев был невысок ростом, и длинные ноги Корнеева волочились по земле.
— Да ведь и тебя, Улмджи, тоже зацепило, — сказал старшина, заметив темное пятно на плече товарища.
— Так, задело немножко… А ты молчи, тебе вредно. Саша Кузьмина ругаться будет.
Трудно руководить боем, когда нет ни телефонов, ни радиостанций и приходится передавать приказания через связных. Но и в этих условиях Старчак четко направлял действия своего отряда.
Бедрин, Мальшин и другие посыльные не раз докладывали капитану, что такой-то офицер убит и его заменил старшина.
Старчак спрашивал:
— Держатся?
И неизменно слышал ответ:
— Держатся, товарищ капитан. Капитан Старчак, узнав, что старшина Корнеев тяжело ранен, подбежал к нему и велел десантникам быстрей доставить его в медпункт, а оттуда на машине в Подольск, в госпиталь.
Не успела Кузьмина перевязать Корнеева, как Демин принес еще одного раненого — Бажина. Видя, что девушка сбилась с ног, Демин сам сделал ему перевязку.
— Ну, оставайтесь, а я побегу к ребятам, — сказал Демин Кузьминой, управившись с делом. — До свидания, товарищ военфельдшер!
12
Разведывательной группе младшего лейтенанта Наумова сопутствовала редкая удача. Наумов, Белов, Лузгин и другие десантники, находясь в засаде у самой шоссейной дороги, подпустили вплотную два легковых штабных автомобиля, сопровождаемых бронемашинами. Из лимузинов вышли на дорогу поразмять затекшие ноги пять офицеров и генерал. Десантники открыли огонь из автоматов и бросили две связки гранат. Офицеры и генерал были убиты. С большим опозданием броневики открыли пулеметный огонь по кустам, откуда были брошены гранаты.
Парашютисты скрылись в лесу и через полчаса были на Извере.
— Об одном жалею, — говорил младший лейтенант, — портфели со штабными документами не захватили. Попробуй сунься, если пулеметы так и шпарят…
Одна из групп была послана Старчаком западнее Извери, в поселок Мятлево, стоящий на Варшавском шоссе. Туда пробрались немецкие автоматчики, решившие отрезать советским десантникам путь к отходу.
Неугомонный Демин вызвался пойти вместе с группой, которую тут же окрестили Мятлевской.
Когда парашютисты — их было восемь — вошли в поселок, немцы, засевшие на колокольне, обстреляли их из автоматов. Десантники открыли ответный огонь, но так ничего и не смогли поделать: пули отскакивали от тяжелых колоколов.
Группа разделилась на две части. Четверо, прячась за каменную ограду, побежали к церкви, остальные, взобравшись на крышу соседнего дома, завязали перестрелку с автоматчиками, отвлекая их внимание. Штурмовая группа взломала дверь и, ворвавшись на крутую винтовую лестницу, с боя беря каждую, ступеньку, устремилась вверх.
Пули, чиркая по штукатурке, крошили известь, и она засыпала парашютистов. В воздухе стояла густая белая пыль. В горле у Демина першило.
Надо было подниматься по косым, шатким ступеням.
