Настоятель храма видел, как ликуют простолюдины, ради которых и затевается каждый год представление о великом поражении и глупости Тассу-Теру. Видел он и мальчишку Ри, которого усыпали цветами… И его властную прабабку, у которой волосы уже давно побелели, точно грива демона. Старшая Ри сидела в ряду для почетных гостей и взирала на танцоров с тем же непроницаемым выражением на лице, что и сам настоятель. Едва ли ее наследник заметил свою высокопоставленную прародительницу. Он был слишком погружен в танец. Как обычно. Настоятель уже не раз видел таких танцоров — созданных для Великой Богини, действительно уготованных ей. Он и сам когда-то, очень давно — так давно, что уже почти и не вспомнить — отдал бы все на свете за возможность танцевать без остановки…
После выступления Шен Ри едва смог уйти со сцены — так неистово выражали свой восторг зрители театра. Бедняки бросали на сцену гроздья цветов, а состоятельные люди не скупились на золотые и серебряные монеты.
Это был самый счастливый день в его жизни.
Шен Ри был прав, когда предполагал, что его жизнь изменится после выступления. Так оно и вышло.
Это произошло не сразу, не в один день, но однажды, проснувшись утром от звука гонга, Шен понял, что его мысли и мечты стали иными. Он больше не был 'крысенком', его давно перестали так называть. Он больше не боялся завистников, потому что ощущал себя равным среди других талантливых актеров. Он не трепетал при виде своего наряда и мог сам нанести грим на лицо — быстро и без ошибок. Но самое главное — он почти совсем перестал тосковать о внешнем мире. И когда Зар возвращался со своих прогулок, Шен Ри с удовольствием слушал его рассказы. Если, конечно, Белый Змей имел настроение что-либо рассказывать.
Прошло три года. Шен Ри не считал их специально, он понял это только, когда узнал, что скоро у малыша Хекки будет его решающий экзамен. Впрочем, малышом Хекки давно уже не был, если говорить по-правде. Он сильно вытянулся к своим тринадцати годам, коротко (выше плеч) остриг свои непослушные волосы, научился играть на маленькой пятиструнной мизере, курить сладкий вишневый табак и виртуозно флиртовать со старшими актерами.
Шен был уверен, что Хекки сдаст свой экзамен с первой попытки и без особого труда.
Когда он пришел на испытание, чтобы поддержать друга, Хекки даже не выглядел особенно взволнованным. Шен смотрел на его танец со странной смесью восторга и смутной тревоги. Хекки танцевал прекрасно — легко, свободно, будто летал — но он не растворялся в танце, как сам Шен Ри. Это могли не заметить другие, этому могли не придать значения, но Шен знал — разум Хекки не обретает ту же легкость, что и тело… Он прочно привязан к внешнему миру.
К миру полному соблазнов и искушений.
И Шен знал — эта привязанность еще принесет Хекки немало страданий и слез.
Успешно распрощавшись с этапом ученичества, Хекки жадно ухватился за возможность поскорее стать 'взрослым'. В первый же день за обедом младший друг сообщил ему, что поселился вместе с болтливым Атэ. Шен едва не выронил из рук чашку, узнав, что Лисенок сам выбрал это соседство.
— Ну не с вами же мне спать! — Хекки невинно смотрел на Шена своими большими глазами и радостно пережевывал сладкие бобы с корицей. — Спальни ведь только на двоих. А вы с Заром уж давно как братцы стали!
Шен Ри мог бы сделать вид, будто не услышал обиды в этом возгласе, но предпочел не оставлять места для полунамеков.
— Если ты хочешь, чтобы мы снова были рядом, просто скажи. Зар не обидится, он уже взрослый.
Хекки только фыркнул.
— Нет, с вами скучно. Ты опять начнешь читать мне морали с утра до вечера, из Зара, наоборот, слова не вытянешь… А Атэ Хон знает столько веселых историй, что можно не спать всю ночь!
Шен не сразу нашелся, что на это ответить.
— Ночь дана для того, чтобы набираться сил для нового дня, — сказал он, помолчав минуту. — Ты уже достаточно умен, чтобы понимать это.
Хекки нахмурился и уже как будто собрался возразить, но вместо этого вдруг улыбнулся и кивнул.
— Конечно. Я понимаю.
После того случая с книгой они старались не ссориться, не говорить друг другу лишнего… Но, допивая остывающий чай, Шен Ри почувствовал, что это внешнее согласие — лишь маска. И что тонкая трещина между ним и Хекки становится все больше.
— Ты не сможешь его изменить, — сказал Зар несколько месяцев спустя, когда Хекки в очередной раз не вернулся ночевать в храм. — Это природа, Шен. Лисенок всегда был таким, просто в детстве ему требовалось меньше.
О том, что Хекки частенько исчезает на ночь, знали в театре все, включая господина Дабу. Но даже Дабу предпочитал закрывать глаза на это безобразие, потому что очаровательный маленький актер пришелся по вкусу одному из весьма почитаемых жителей Тары… И тот недвусмысленно дал понять главному распорядителю, что будет очень огорчен, если его лишат возможности общаться с юным дарованием.
Сам Хекки был безмерно счастлив, что первое же выступление в роли Маленькой Сио принесло ему такой бесценный подарок, как покровительство сановника. В отличие от Шена, он почти не ждал момента, когда мастер Обо подарит ему большую роль. Талант Хекки сверкал всеми гранями и прятать его главный постановщик не решился.
А зря. Мало того, что ранняя слава вскружила Хекки голову хуже, чем сладкое абрикосовое вино, так еще и поклонников у него сразу появился целый рой. И среди них этот сановник Гао, охочий до красоты и талантов.
От других актеров Шен Ри узнал, что Гао Ма — большой специалист по части юных танцоров. Он и самого Шена страстно желал бы видеть в своих покоях, да только сановнику хватило ума не посылать приглашение наследнику рода Ри. А может быть, он, будучи человеком прозорливым, просто разглядел в глазах Шена тот самый неистовый огонь танца, в котором сгорают все остальные желания и страсти.
Воспитывать младшего друга Шен Ри больше не пытался. Тольку то? Он понимал — у каждого своя судьба. Глупо винить Хекки за то, что тому больше по душе внешний мир. И за то, что у него есть возможность в этот мир вырваться. Сам Шен остался единственным из всех троих, кто еще не получил права покинуть храм. Он мог бы, конечно, поступить подобно Хекки… Найти себе покровителя и наслаждаться привилегиями любимчика. Но мысль о том, какую цену нужно за это заплатить повергала его в смятение.
Зар и вовсе относился к поведению младшего с изрядной долей презрения. И не считал нужным скрывать это.
— Ты слишком падок на соблазны, лисенок, — не раз говорил он Хекки. — Твоя любовь к усладам погубит тебя!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
