Читаем без скачивания Я убиваю - Джорджо Фалетти

Фрэнк опустился на каменную скамью.

Мимо быстро прокатил на роликовых коньках мальчик, за ним спешила девочка помладше, она еще плохо держалась на роликах и жалобно просила его подождать. Невдалеке какой-то мужчина терпеливо ожидал, пока его собака – черный лабрадор – закончит свои дела, потом достал из кармана пластиковый мешок и лопатку и собрал с земли продукт собачьего «преступления», чтобы потом, как положено, отправить его в мусорный бак.

Нормальные люди. Люди, которые жили, как множество других, как все. Возможно, у них было больше денег, возможно, больше счастья или иллюзий, что они могут получить все, что хотят. Быть может, это была только видимость и ничего более. Клетка, пусть и позолоченная, все равно оставалась клеткой, и каждый сам вершил свою судьбу. Каждый сам строил свою жизнь или разрушал ее соответственно правилам, какие устанавливал для себя. Или правилам, какие отказывался принять.

Иного выхода ни у кого не было.

Порт покидала чья-то яхта, на корме светловолосая женщина в голубом костюме махала рукой, прощаясь с кем-то на берегу. Издали она походила на Гарриет.

Фрэнк почувствовал, как нервный ком подкатил горлу, скользнул выше и взорвался у него в голове. В тот же миг одно море сменилось другим, одни солнечные блики другими, и память распахнула картину былого.

Когда он вышел из больницы, они с Гарриет сняли коттедж на побережье, в тихом уголке штата Джорджия. Это был деревянный дом с крышей из красной канадской черепицы, он стоял между дюнами в сотне метров от моря. На море выходила веранда с огромными раздвижными стеклами, которые летом можно было открыть, превратив помещение в нечто вроде внутреннего дворика.

По ночам они слушали ветер, гулявший среди скудной растительности, и шум океанских волн, разливавшихся по пляжу. Они лежали в постели, и Фрэнк чувствовал, как жена крепко прижимается к нему, прежде чем уснуть, словно ей отчаянно нужно убедиться, что он рядом, будто все еще не может поверить, что он действительно тут, рядом с ней, живой.

Днем они проводили время на берегу, загорали и плавали. Побережье было почти пустынным. Те, кому, кроме моря, нужен был шумный людный пляж, отправлялись на модные курорты, глазеть на тренировки культуристов или на девушек с силиконовой грудью, вилявших бедрами, словно проходили пробы для съемок в сериале «Пляжный патруль».

Здесь, лежа на полотенце, Фрэнк мог, не стыдясь, спокойно подставить солнцу свое исхудавшее тело со множеством красноватых шрамов на нем и удручающий след от операции на сердце, когда извлекали осколок, едва не сразивший его.

Порой Гарриет, лежавшая рядом, проводила рукой по болезненным рубцам, и на глаза ее навертывались слезы. Они не говорили о том, что случилось. Подолгу молчали, думая об одном и том же, но по-разному, или вспоминая переживания последних месяцев и чего это им стоило.

В такие минуты им не хватало мужества посмотреть друг другу в глаза. Оба отворачивались к морю, пока один из них, все так же молча, не находил в себе сил повернуться и обнять другого.

Время от времени они спускались за покупками в Хонести, рыбацкий поселок, ближайший населенный пункт, больше походивший на Шотландию, чем на Америку. Мирное местечко, нисколько не потревоженное туристами, с одинаковыми домами из камня и дерева вдоль дороги, которая тянулась параллельно пляжу.

Они обедали в ресторане на сваях, с большим и деревянным полом – шаги официантов отдавались громким стуком. Пили белое вино, такое холодное, что запотевали рюмки, и ели свежевыловленных омаров, пачкая руки и обрызгиваясь, когда брались за клешни. Часто смеялись, как дети, и Гарриет, казалось, ни о чем таком не думала, а Фрэнк тем более.

Они не говорили об этом, пока не зазвонил телефон.

Фрэнк резал зелень для салата, они собирались обедать. Из духовки аппетитно пахло рыбой, запеченной с картошкой. За окном ветер срывал песок с верхушек дюн, и море было покрыто белыми пенистыми гребешками. Два одиноких серфера скользили по волнам под парусами, напротив них на пляже стоял джип.

Гарриет была на веранде и из-за свиста ветра не слышала звонка. Он выглянул из кухни с крупным красным перцем в руке.

– Гарриет, телефон. Ответь, пожалуйста, у меня руки грязные.

Жена пошла на допотопный звонок к старому аппарату, висевшему на стене. Она сняла трубку, а он стоял и смотрел на нее.

– Алло?

Едва услышав ответ, она переменилась в лице, как бывает, когда человек узнает плохое известие. Улыбка ее исчезла. Гарриет помолчала и повесила трубку рядом с аппаратом, посмотрев на Фрэнка напряженным взглядом, который он еще долго будет вспоминать по ночам.

– Тебя. Это Гомер.

Она повернулась и вышла на веранду, ничего больше не сказав. Он взял трубку, еще хранившую тепло руки Гарриет.

– Да?

– Фрэнк, это я, Гомер Вудс. Как поживаешь?

– Хорошо.

– Правда, хорошо?

– Да.

Если Гомер и уловил крайнюю сухость в ответах Фрэнка, то притворился, будто не понял, и продолжал так, словно они говорили последний раз минут десять назад.

– Мы взяли их.

– Кого?

– Ларкинов, я имею в виду. Загребли с поличным. Без всяких бомб. Была перестрелка, и Джеф Ларкин погиб. Там оказалась целая гора товара и еще выше гора долларов, а уж всевозможных улик – и не счесть. Если повезет, нам хватит материала, чтобы усадить в лужу кучу народу.

– Хорошо.

Он произнес это слово точно так же, как прежде – тем же тоном, но шеф и на этот раз не понял намека.

Фрэнк представил себе Гомера Вудса в кабинете, отделанном темным деревом, за письменным столом, с трубкой в руке, его голубые глаза за золочеными дужками очков, неизменные, как и серый костюм с жилетом и голубой рубашкой из ткани «оксфорд[16]».

– Фрэнк, это ведь благодаря тебе и Куперу мы добрались до Ларкинов. Тут все это понимают, даже не сомневайся, и мне хотелось сказать тебе об этом. Когда думаешь вернуться?

– Честно говоря, не знаю. Скоро, наверное.

– Хорошо, не буду больше напрягать тебя. Однако помни, что я сказал.

– Хорошо, Гомер. Благодарю.

Он повесил трубку и пошел искать Гарриет. Она сидела на веранде и смотрела на двух парней, которые вышли на берег и грузили свои доски на крышу джипа.

Фрэнк молча присел рядом на двухместную деревянную скамью. Некоторое время они молча смотрели на море, пока машина с парнями не уехала, будто чужое присутствие, хоть и далекое, было единственным, что мешало их общению.

Молчание прервала Гарриет.

– Он спросил тебя, когда вернешься, не так ли?

– Да.

Они никогда не лгали друг другу, и сейчас Фрэнк тоже не собирался лукавить.

– И ты хочешь?

Фрэнк повернулся к ней, но Гарриет старательно избегала его взгляда. И тогда он тоже уставился в море, где, гонимые ветром, набегали друг на друга белые пенистые волны.

– Гарриет, я – полицейский. Я выбрал эту жизнь не по необходимости, а потому, что она нравилась мне. Мне всегда хотелось делать то, что делаю, и не знаю, смог ли бы я заниматься чем-то другим. Даже не представляю, способен или нет. Есть итальянская пословица, которую мне часто повторяла бабушка: кто родился квадратным, не умрет круглым…

Он поднялся, положил руку на плечо жены и почувствовал, как она напряглась.

– Не знаю, Гарриет, какой я – круглый или квадратный, но точно знаю, что меняться не хочу.

Он вернулся в дом, а когда снова вышел, обнаружил, что она пропала. На песке возле дома остались следы, они вели к дюнам. Фрэнк издали видел, как она бредет по кромке воды: крохотная фигурка, волосы развеваются на ветру. Он проследил за женой взглядом, пока дюны не скрыли ее из виду, и подумал, что ей, наверное, захотелось побыть одной и что, в сущности, это вполне понятно. Он вернулся в дом и сел за накрытый к обеду стол, но есть уже не хотелось.

И тут пришла мысль: ведь он вовсе не так уверен в своих словах. Может, все-таки они могли бы жить как-то иначе? Может, это и верно, что рожденный квадратным не станет круглым, но ведь можно, наверное, как-то сгладить углы, округлить, чтобы никого не поранить.

Особенно тех, кого он любит.

Он отвел себе ночь на размышления. Наутро он поговорит с ней. Вместе, он был уверен, они найдут какое-то решение.

Но никакого утра больше не было – для них вместе.

Он ожидал возвращения Гарриет до самого вечера. Когда солнце стало клониться к закату и тени от дюн легли, словно темные пальцы, на пляж, Фрэнк заметил, как две фигуры не спеша двигаются вдоль кромки прибоя. Он сощурился, защищая глаза от пылающего закатного солнца. Те двое были еще слишком далеко, чтобы хорошо рассмотреть их. В открытое окно Фрэнк наблюдал, как за спинами приближающихся людей на горизонте оставались как бы размытые силуэты. Одежды их развевались на ветру, а фигуры колыхались, словно в мареве над горячим асфальтом. Когда они подошли так близко, что их можно было рассмотреть, Фрэнк узнал шерифа из Хонести.