Читаем без скачивания Старинные английские готические новеллы - Анна Барбольд

— Ничего… ничего, моя дорогая Фирза. Я вернусь через минуту и скажу тебе, почему я показался таким взволнованным. Я не совсем в себе… я скоро вернусь. Я лишь прогуляюсь по переулку и подышу свежим ветерком, дующим с реки.

Он оставил ее и вышел в сад. «Я не мог, — произнес он про себя, сказать ей, что она убита… и к тому же мной!»

Он продолжал быстро идти без всякой цели, едва зная, куда направляет свои стопы. Он прошел по дороге, ведущей от дома Ангерштелля в том глубоком отчаянии, которое порой обманывает нас внешним спокойствием. У него не было четкого представления о беде, которую он принес Фирзе, — будто он почти забыл об этом. Его неотвязно преследовало смутное восприятие смерти, связанное неким невразумительным образом с ним самим. Забытье, в котором он пребывал, было так сильно, что к нему пришлось обратиться дважды, прежде чем он расслышал вопрос.

— СКОЛЬКО СЕЙЧАС ВРЕМЕНИ?

Феофан оглянулся и встретился с таящим в себе страшный смех взглядом дарителя роковых часов. Студент собрался было заговорить, но старик опередил его:

— У меня нет времени слушать ваши жалобы: вы знаете, что вы навлекли на себя. Если вы хотите избежать несчастья и спасти Фирзу, я скажу вам, как это сделать.

Он что-то зашептал студенту на ухо. Последний в миг побледнел, но тут же пришел в себя.

— Она будет в безопасности, — спросил он, — если я приму ваши условия? Теперь уж никаких увиливаний — я узнал, с кем имею дело.

— Соглашайтесь с тем, что я сказал, и приносите часы сюда в течение получаса; тогда она будет освобождена от своей судьбы. Она будет ваша, и…

— Не обещайте больше ничего или давайте обещания тем, кто их ценит. Поклянитесь, что она будет в безопасности! Я не прошу о большем… не желаю на свете ничего большего.

— Поклянитесь! — повторил старик. — Но чем ПОКЛЯНУСЬ, позвольте вас спросить? Но я обещаю… уходите и принесите часы — помните, полчаса. Так послушайте! Вы принимаете мои условия?

— ДА!

Сказав это, Феофан помчался обратно в дом, не обращая внимания на громкий смех, который, похоже, преследовал его. Он зашел дальше, чем думал: и хотя он проворно перепрыгивал через все препятствия на своем пути, треть отведенного времени прошла, пока он добрался до комнаты, где оставил свою возлюбленную.

КОМНАТА БЫЛА ПУСТА.

— Фирза! Фирза! — закричал студент. — Часы! Часы! Ради Бога, часы!

Ему ответило лишь отраженное от стен эхо его голоса.

Затем он ринулся по комнатам в состоянии, близком к отчаянию, потом спустился в сад. У него в ушах звучал звон фамильных часов, мимо которых он пробегал, и он вздрогнул. В конце центральной дорожки он увидел Фирзу.

— Часы! Часы! Если ты ценишь свою жизнь и мою… но спеши, спеши… ни слова… СЕКУНДНОЕ ПРОМЕДЛЕНИЕ ОЗНАЧАЕТ СМЕРТЬ!

Фирза молча бросилась в дом, сопровождаемая Феофаном.

— Они исчезли, — сказала она. — Я оставила их здесь, а…

— Значит, мы пропали! Прости твоего…

— О нет, нет! Вот они, — воскликнула она. — Дорогой Феофан! Незачем…

Он не слушал Фирзу. Поцелуй в лоб, тревожный взгляд, и он убежал!

Он несся! Он летел!.. Он прибыл на место, где оставил старика. Оно пустовало. Но на песке были написаны слова: «ВРЕМЯ ПРОШЛО!»

Студент без чувств упал на землю.

Когда он пришел в себя, то обнаружил, что лежит на диване — на него обращен страстный, но скорбный взгляд.

— Фирза! Фирза! — воскликнул несчастный юноша. — Не надо молитв! Такой душе, как твоя, не в чем каяться. О, оставь меня!.. Этот взгляд! Уходи, уходи!

Она отвернулась и горько заплакала. В комнату вошла ее мать.

— Фирза, милая моя, пойдем со мной. Врач уже здесь.

— Какой врач, мама? Разве…

— Нет, он просто шел по улице, это незнакомец. Но нет времени. — Она вывела дочь из комнаты. — Ваш пациент здесь, — добавила она, обращаясь к врачу. Тот вошел и затворил за собой дверь.

Мать и дочь едва достигли лестницы, когда крик, почти что мучительный вопль, раздался из комнаты, которую они только что покинули, и остановил их. За ним последовал громкий холодящий душу хохот, который, казалось, потряс дом до основания.

Мать позвала или, скорее, крикнула мужа. Дочь подскочила к двери! Та была закрыта и не поддалась ее слабым усилиям. Внутри нарастал шум страшной борьбы — резкие победные или гневные крики, мучительные стоны, тяжелое топанье ног — все говорило о смертельной схватке. Вдруг что-то с силой было брошено об пол и, судя по звуку, разбилось на тысячу частей.

Наступила глубокая тишина, более пугающая, нежели шум поединка.

Фирза вместе с отцом и матерью вошли в комнату. Та была совершенно пуста. НА ПОЛУ ВАЛЯЛИСЬ ЧАСТИ РОКОВЫХ ЧАСОВ. О ФЕОФАНЕ БОЛЬШЕ НИЧЕГО НЕ СЛЫШАЛИ.

На пятый день после этой ужасной развязки простая плита из белого мрамора в одной из церквей увековечила имя, летай смерть Фирзы Ангерштелль.

Полуистершаяся надпись сохранилась по сей день и может взбудоражить любопытство какого-нибудь мягкосердечного человека, не знакомого с подробностями этой истории, который, возможно, захотел бы узнать их и уронить слезу на могилу девушки, что спит там.

1833