не пускали, то ли не хотел лететь, а его заставляли, то ли хотел улететь насовсем, а ему… Короче говоря, злоупотреблял он. А на репетиции-то ходить надо. Сегодня в барокамеру, а завтра на центрифугу. С похмелья на центрифуге… Некрасиво получается. Еще и неаккуратно. Супруга его и просила по-хорошему, и в ногах валялась, и лупила чем ни попадя — не помогает. Оно, конечно, можно было и в партком на подлеца пожаловаться, но тогда бы его выгнали из отряда и прощай, паек, оклад и толстые меховые космонавтские шлемы-ушанки двум сыновьям. Подумала она совсем недолго, да и пошла вместо него. Дома загодя в скафандр влезет, дети ей зашнуроваться помогут — и вперед. Кто там разберет… Женщина она была коренастая — скафандр на ней сидел как влитой, а не болтался, как на муже. Врач, который при центрифуге… Ну, это отдельная история. Мы на нее отвлекаться не будем.
Ходила она на эти занятия, ходила… И что характерно — по всем предметам успевала прекрасно. По космической навигации, к примеру, одни пятерки всегда были. Пока остальные синус на косинус в столбик умножают — она уж первая рукой показывает нужное направление. А что в скафандре все время ходит и отвечает через шлемофон — так это объясняла желанием вжиться в образ. По системе Станиславского, мол, работаю: тяжело на репетиции — легко в невесомости. Так бы она и полетела, если б не муж. Зависть его замучила хуже похмелья. Явился он как бы с повинной к начальнику отряда и… Обоим досталось. Но в ее положение все же вошли. Разрешили ночные полеты. Так что на Солнце, на которое только ночью и можно полететь, — она первая полетела. Но об этом полете сейчас еще рано рассказывать. Архивы до сих пор даже не приоткрыты.
Женюсь, где ты?
Читал книгу о допотопной, допожарной Москве. И была она тогда всероссийской ярмаркой невест. Из всех ближних, а то и дальних губерний свозили их в столицу в надежде удачно выдать замуж. Женихи так и роились вокруг них. Поручики разные, секунд-майоры, титулярные советники… Кто имение промотал, кто в карты проигрался — каждый хотел поправить свое материальное положение удачной женитьбой… Поднял я глаза от книги — а в вагоне метро от невест рябит в глазах. А на улицу выйди, а зайди в модный магазин… И не то чтобы товар какой лежалый и дебелый — совсем наоборот. Отменного качества товар. Как говорится — с одной знакомься, на другую глаз положи, а третьей только… тотчас и откусит по локоть. И откуда их столько? Неужто с тех пор так и не составили себе удачных партий? И то сказать — кто теперь думает отдавать карточные долги? Титулярные советники теперь не проматывают имений, а пристраиваются в какой-нибудь неприметной канцелярии и сами через год-два такое имение отхватят, что прокуратура только диву дается от зависти. Потом поедут в какой-нибудь провинциальный Ярославль или Петербург и купят себе невест — хочешь с жилплощадью, а хочешь без нее, на вывод, как Павел Иванович мертвых душ, хочешь простых ярославских ядреных хохотушек в обтягивающих штанах со стразами, а хочешь непростых, петербургских тонких и культурных в серебряных кольцах штучной работы и с тремя шкафами книг по истории и архитектуре. Там, в провинции, их хоть в розницу, хоть оптом бери — цены куда как ниже столичных. На поручиков и секунд-майоров тоже никакой надежды нет. Секунд-майоры — мужчины уж не первой молодости. Им невеста нужна из коренных москвичек с квартирой в элитном доме, чтобы потом немедля выйти в отставку и зажить в свое удовольствие, не работая сутки через трое в каком-нибудь частном охранном предприятии или пожарной инспекции. Что же до поручиков, корнетов и прочих прапорщиков… Этим, пока хватает жалованья на водку с пивом, мысль о женитьбе, детишках и прочих радостях семейной жизни если и приходит в голову, то только в похмельную. И усугубляет ее (головы) боль. Вот так и бродят с тех самых пор невесты по столице неприкаянные — то по улицам пройдутся, то в магазин зайдут, а то в метро спустятся… Женюсь, где ты?
Почему я не министр
В новостях сегодня показали какого-то нашего министра. Прилетел он в одну из бывших советских республик. (Кажется, в Киргизию или Туркмению.) Встречал его у трапа самолета местный начальник с животом размером с бронированный лимузин, стоящий неподалеку. И восточная девушка небесной красоты, с цветами, встречала министра: в атласном желтом халате, в расшитой тюбетейке, с толстыми косами и огромными глазами, которые поэты называют газельими. Вы не поверите: министр мимоходом взял цветы у девушки и бросился обнимать местного начальника так, как будто их разлучили в роддоме и если б не этот официальный визит — им бы друг друга не встретить никогда!.. Вот поэтому-то я и не министр. Я бы стал обнимать девушку.
Днем с огнем
теперь русскую кухню в московском ресторане не найти. А уж вечером и ночью скорее обнаружишь неодетую официантку у себя в тарелке, чем настоящие щи из квашеной капусты. Спросишь, к примеру, карасей, жаренных в сметане, — принесут сусей с зеленым японским хреном на деревянной подставке. Спросишь расстегай — принесут хачапури. Вот и мне принесли вместо упругого холодца шах-кебаб из телятины. Нет, по виду он был самый настоящий шах — вокруг него на тонком, точно нанотехнологами испеченном, лаваше нарядной свитой лежали кольца белого и фиолетового лука, зернышки граната и немного пожелтевшие листики кинзы, что понять можно — все же конец сентября на дворе. Внутри мелкорубленое мясо, болгарский перец, специи и зелень. Но… жестковат. Так жестковат, что даже разрезал я его с трудом. Хотел я было крикнуть: «Человек!» — чтобы отдать ему этот шах-кебаб — пусть отнесет на кухню, а уж там они его сжуют как-нибудь после работы с товарищами, но на такой крик теперь и на улице мало кто откликнется, а в ресторане тем более. И стал я есть этот кебаб сам.
