Только первый Наполеон, Бонапарт, превратил Фонтенбло в нечто большее, чем охотничий домик, и, наведываясь сюда часто, хотя и ненадолго, вершил политику, заключая европейские договоры о переустройстве континентальных границ. Именно здесь он подписал документ об отречении от престола в 1814 году[78] и во дворе официально попрощался со своими ближайшими сторонниками перед отъездом в ссылку на остров Эльба.
Племянник Бонапарта, Наполеон III, строил более легкомысленные планы на Фонтенбло, и даже сегодня на официальном сайте дворца проскальзывают неодобрительные комментарии по этому поводу. В разделе Histoire[79] можно прочитать, что Фонтенбло привлек новую императорскую чету только «с началом развития идеи туризма». Их наезды в замок «стали более регулярными и продолжительными», а «окружение чувствовало себя гораздо более раскованно, чем при предыдущих суверенах». Можно подумать, что Наполеон и Евгения были праздными скваттерами[80].
Однако Наполеон III придал замку впечатляющий вид, декорировал его в «своем излюбленном эклектичном стиле», как с презрением сообщает все тот же сайт. Он приобрел новую мебель для частных и публичных помещений, заказал строительство императорских апартаментов с видом на сады и потрясающий 450-местный театр по образцу зрительного зала в Версале. Это был настоящий барочный храм искусств, с расписным потолком в виде лазурного неба, населенного ангелами, и полукруглым ансамблем из колонн и арок, инкрустированных сусальным золотом. Chateau, возможно, и был загородным домом, но при Наполеоне III его возможности в смысле отдыха и развлечений были достойны центра Парижа.
Каждый год, обычно в мае и июне, императорская чета с эскортом из нескольких сот придворных, ближайших друзей и членов семьи выдвигалась в Фонтенбло на четыре – шесть недель для ритуала так называемых séries[81]. Это были еженедельные домашние праздники с участием пяти-шести десятков родственников, друзей, придворных, послов, высокопоставленных иностранных гостей и корифеев литературы и науки. Каждую неделю на смену предыдущей группе приезжали новые гости, удостоенные императорского приглашения.
Чтобы попасть в Фонтенбло, гости ехали на поезде из Парижа, а на станции их встречал кортеж из императорских экипажей, которые везли их вдоль 1,2-километрового Grand Canal[82] как группу отдыхающих по классу люкс. Когда гости въезжали в огромный внутренний двор, их встречали у подножия подковообразной лестницы XVI века и провожали в номера – или, вернее, апартаменты.
Каждому гостю, в том числе и Берти в июне 1862 года, отводили один из двухсот многокомнатных номеров в соответствии с социальным статусом. Самых близких к императорской семье и важных гостей размещали в центральной части замка. Таков был хитроумный прием «бытового обустройства», как называют его составители сайта, прикрывая этим эвфемизмом сексуальный круговорот дворцовой жизни.
Для тех, кто не принадлежал к разряду особо почитаемых invités[83], условия размещения были гораздо скромнее. Как правило, это были апартаменты trois-pièces[84] – с салоном, спальней и cabinet de toilette (ванной комнатой и гардеробной). Евгения, которая лично занималась оформлением гостевых комнат, предпочитала уют, а не пышность, поэтому заказала простую, но со вкусом, мебель, без всякой позолоты, которую так любил ее муж. Типичные гостевые апартаменты сегодня открыты для посещения, и самый шик в них – это открывающийся из окон вид на сад. В гостиной можно увидеть круглый ореховый стол, четыре небольших кресла, обтянутых сияющей бело-голубой тканью с цветочным узором в тон обоям, простой письменный стол и мягкий диван. Это соответствовало английской моде – обивка честерфилд только-только появилась и была на пике популярности, как и стиль английского загородного дома.
В спальне установлены две односпальные кровати, которые по желанию можно было сдвинуть вместе, высокое зеркало с подсвечниками – гости должны были выглядеть безупречно, отправляясь на одну из бесконечных вечеринок по приглашению хозяев. Кроме того, было крайне важно, чтобы они не опаздывали, поэтому в каждой спальне на каминной полке стояли часы. Опоздание наказывалось символическим штрафом.
Все это скорее напоминает не дворцовый интерьер, а просторный номер в шикарном современном загородном отеле (если только вы сможете обойтись без плазменной панели); пожалуй, только cabinet de toilette режет глаз отсутствием сантехники. На мраморной столешнице table de toilette[85] – кувшин и таз. Помимо этого, есть фарфоровое биде на деревянной подставке и переносной стульчак для ночного горшка, а в углу – низкая круглая металлическая ванна, наподобие тех, что изобразил Дега в сценах купания обнаженных моделей. Если гости желали воспользоваться туалетом, они могли выйти в коридор, где за потайной межкомнатнои дверью находился примитивный унитаз со сливным бачком (еще один образец style à /'anglaise)[86].
Такие же санитарные удобства были и в более роскошных апартаментах на нижнем этаже, где, вероятно, останавливался молодой Берти, но вряд ли его это беспокоило, поскольку недавние путешествия приучили его к казарменной жизни.
Нововведением в этих тщательно организованных séries в Фонтенбло было то, что все апартаменты были пронумерованы, как в гостинице, и на каждой двери значились имена постояльцев, собственноручно написанные на карточках императрицей. Евгения взяла на себя обязанность распределять комнаты, стараясь сделать так, чтобы у каждого гостя соседство было приятным. Это была очень продуманная стратегия, идеальная для свиданий и позволяющая порхать от двери к двери.
Так что теперь, вместо того чтобы тайком водить к себе женщин, как он это делал в военном лагере и, вероятно, в Виндзоре, Берти мог просто отправить приглашение и ждать, пока дама постучится в его дверь. Или он мог быть приглашен на tête-à-tête[87] chez elle.[88] И, как отмечал один из французских биографов Берти, Филипп Жулиан, опекуны его нравственности не могли вмешиваться – в конце концов, Берти был личным гостем императора Франции, так что в надзоре не было необходимости, n'est-ecpas?[89] Но вот о чем не упоминает Жулиан, так это о том, что опекун Берти, полковник Брюс, страдал от лихорадки, которой заразился в иорданских болотах во время их путешествия на Восток. Охранник был нездоров, а потому не слишком бдителен, и его молодой подопечный мог чувствовать себя свободнее, чем обычно, и наслаждаться жизнью.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
