положив книги на аналой, начинали отвечать урок или, как тогда мы выражались, «отчитываться». Обыкновенно за каждую ошибку ученик получал удар по ладони особой лопатой, которая у нас называлась «поучением». Если же урок вовсе не был приготовлен, то отвечающего ожидала проклятая «фалахка». То что наш учитель называл «поучением» было настоящим божьим наказанием. Это было особое орудие в виде небольшой лопаты, сделанной из крепкого дерева.
Из старинных книг было извлечено все, что относится к битью, и высечено на этой лопате. Например, там были следующие слова: «Кто не хочет слышать ухом, услышит спиной», или «Слуга, который не зная волю своего господина, сделает что-либо достойное побоев, да получит несколько ударов палкой, а если сделает тоже, зная волю своего господина, то да получит он множество ударов», или «Горько древо учения, но плоды его сладки»… Это орудие, называемое «поучением», специально изготовлялось для учителей, и отец Тодик с великой гордостью рассказывал, что свое «поучение» получил от своего же учителя в награду за ревность в учении и за успехи. Одно из наказаний глубоко врезалось в моей памяти. Оно смешное и вместе с тем ужасное. Ученика заставляли стоять посреди комнаты и в высоко поднятых руках держать кирпич или тяжелую книгу «Четьи Миней». И вот, стоял бедняжка целыми часами неподвижно, как индийский факир и должен был держать тяжесть выше головы. У него уставали руки, слабели, но это еще ничего. Самое главное было то, что виновный должен был стоять на одной только ноге. Обычно приказывали стоять на левой ноге, а правую приподнять и так держать. Кто-нибудь из учеников по приказанию учителя становился рядом с наказанным с кнутом в руке. Он должен был строго следить за наказанным во время этой невероятной гимнастики. Если наказанный ступал правой ногой на землю, то стороживший ученик бил его по ногам. Я, по правде сказать, так привык к этому дьявольскому наказанию, что мог, как гусь, стоять на одной ноге, сколько угодно…
Были в нашей школе и другие строгости.
Утром мы должны были являться в школу натощак. У нас в те времена еще не знали ни чаю, ни кофе. А если б мы вздумали позавтракать, то нас ожидало в классе строгое наказание. Учитель наш говорил: «На сытый желудок нельзя учиться, потому что от еды убавляется ум». Как доказательство, он приводил пример отшельников и монахов, которые ничего не ели, а могли из своей головы сочинять и писать книги. Это требование нашего учителя мы исполняли свято. Да и не могли не исполнять, потому что он сразу угадывал, если мы нарушали его волю и ели что-нибудь перед тем как идти в школу. Узнавал он это следующим образом. Перед началом урока подзывал к себе подозреваемого ученика и рассматривал его язык. Как известно у голодного человека на поверхности языка бывает белый налет, который после еды тотчас же исчезает. Поэтому мы по утрам не только ничего не ели, боже упаси! Мы боялись даже полоскать рот, когда умывались, чтоб как-нибудь не смыть с языка белый налет и не дать учителю повод подумать, что пост нарушен.
Таким образом, до полудня мы занимались совершенно голодными. Голова кружилась, в глазах темнело от голода, но несмотря на это, мы ничему не могли научиться.
Часы нам заменяла тень на стене. Когда эта тень доходила до определенной черты, мы знали что уже полдень. Тогда мы получали разрешение обедать. С каким нетерпением ждали мы этой минуты!.. Иногда казалось, что солнце так же безжалостно и бессердечно как и наш учитель, — так оно медленно поднималось по небу и так незаметно и лениво ползла по стене тень…
Обедали мы в, классе. Обед приносили с собой из дому. Самые лакомые куски отдавали, конечно, батюшке. Поэтому его обед был всегда настолько разнообразен и обилен, что его хватало и матушке и детям нашего учителя.
После обеда нам полагалось несколько минут отдыха. Но, при этом, строжайше были запрещены игры. Игры считались шалостью, мешающей благонравию. Ученик должен быть молчалив, неподвижен, скромен и покорен. Ослушников жестоко карали, особенно, если заставали за игрой или находили у них игрушки. С этой целью в школе производились иногда внезапные, неожиданные обыски.
Для богатых учеников делалось исключение из строгих правил нашей школы. Им очень многое прощалось. В классе они сидели на первом месте. Вне класса они могли безнаказанно бить своих бедных товарищей. Одним из таких учеников был мальчик Ало — сын самого богатого в городе человека.
Отец его был откупщиком монетного двора.
В те времена в Персии монету чеканили во всех главнейших городах, и чеканка денег отдавалась на откуп частным лицам. Отец нашего Ало стоял во главе монетного двора в городе Хое. Это было привилегией их семьи и по наследству передавалось от поколения к поколению. Поэтому-то их называли «зараби».
Ало был одним из самых скверных учеников нашего класса и никто его не любил, кроме учителя. Когда нужно было кого-нибудь из учеников наказать, то Ало первый вызывался исполнять роль палача и настойчиво просил об этом учителя. Это доставляло ему величайшее наслаждение и учитель никогда не отказывал ему в этом удовольствии.
Каждый день, приходя в класс, он приносил с собой в школу какую-нибудь новую книгу и, показывая ее учителю, говорил:
— Мой папа велел читать со мной вот эту книгу.
— Хорошо, — отвечал учитель, — читай эту книгу.
Однажды я не вытерпел и сказал Ало:
— Ты, брат, и Псалтыря-то еще по складам не умеешь читать, а уже какую большую книгу взял!
— И отец у меня большой человек, — гордо ответил он.
— Отец-то у тебя большой, это правда, и я хорошо это знаю, а вот сыну-то большого человека надо еще несколько лет поучиться, прежде чем приступить к чтению такой книги…
— Чему мне учиться? Мой папа сказал: «Снеси эту книгу и читай — ты будешь первым учеником в классе».
— Как сам он первый человек в городе, — кинул я ему насмешливо.
Он ударил меня по щеке. Я, конечно, не остался в долгу и нанес ему сильный удар кулаком. Он тотчас побежал к учителю и пожаловался на меня. Предоставляю судить вам, насколько ужасно должно было быть наказание за такой, с моей стороны, дерзкий поступок. Я осмелился ударить сына главы казенного монетного двора!..
Это было неслыханной дерзостью. И с этих пор я всей душой возненавидел все казенное, всех людей, разбогатевших благодаря казне…
Предпочтение, которое давалось в школе детям богачей имело, конечно, свои причины. По праздникам они приносили
