— А ты, по всей видимости, не слишком серьезно к себе относишься.
— Говорят, опыт — хороший учитель, — заявила Каролин кривя губы.
— Ты мне зубы не заговаривай! Отвечай, была ли ты счастлива, живя в этих жалких отелях и ежевечерне выставляя себя на сцене.
— Для меня все было внове. Я находилась в самом начале своей актерской карьеры.
— Вижу, ты, как и прежде, ловко уходишь от ответа на тот вопрос, на который не желаешь отвечать, — выпалил Джейсон и посмотрел прямо в лицо Каролин.
— Нет, нет и нет! Я не была счастлива! Ну, теперь ты удовлетворен?
— Хорошо… А теперь скажи, чего ты добилась своим побегом? Или ты, заставив меня гнаться за тобой через всю Атлантику, решила таким образом подшутить над своим ценящим тонкий юмор муженьком?
— У меня не было ни малейшего желания издеваться над тобой, но поверь, мне совсем не хочется, чтоб меня препроводили домой, как какого-нибудь нашкодившего ребенка.
На мгновение Джейсон прикрыл глаза и, чтобы восстановить душевное равновесие, глубоко вздохнул.
— Так ты хочешь, чтобы мы прогулялись по палубам или нет?
— Нет, спасибо. Я лучше побуду немного одна.
— В таком случае не буду мешать. Всего хорошего, мадам!
Каролин едва заметно кивнула и краешком глаза проследила за тем, как прямая, точно стрела, фигура Джейсона уплывала куда-то на корму судна.
Надежды актрисы на то, что в течение всего оставшегося путешествия они не будут встречаться более, вполне оправдались. Они виделись только в часы приема пищи. Джейсон сопровождал Каролин в столовую, где к ним присоединялись капитан и двое пассажиров — французских предпринимателей. Предприниматели редко разговаривали по-английски, капитан, в свою очередь, также не был болтлив, и за столом обычно царила полнейшая тишина, довольно тягостная, между прочим. Каролин вообще-то и сама предпочитала молчать, боясь, что ее тайное самозванство станет явным. Джейсон же просто не обращал на нее никакого внимания. Что подумают люди, гадала порой она, об их излишне сдержанном поведении?
Все остальное время Каролин проводила, гуляя по палубам, чем занималась регулярно — утром и пополудни. Перед обедом она обычно отдыхала у себя в каюте.
Потом Каролин вдруг поняла, что втайне надеется на новую неожиданную встречу с Джейсоном на палубе, но шансы на эту встречу были весьма невелики. Джейсон был грубиян с отвратительным характером. Похоже, он старался не появляться на палубе тогда, когда Каролин гуляла по ней. Девушка в силу общительности своей натуры привыкла все время находиться среди людей. Теперь же она постоянно скучала в полнейшем одиночестве. Она болезненно переживала отсутствие собеседника и живого контакта с внешним миром. Каролин была бы не прочь заменить этот внешний мир обществом Джейсона Сомервилла. Их встречи хоть и оказывались почти всякий раз конфликтными, но все же обладали определенной живительной силой.
Наконец корабль пришвартовался в Бордо. Но после ночи, проведенной в местном отеле, и трехдневного, вымотавшего все нервы путешествия в экипаже в Париж Каролин захотела вновь оказаться на борту корабля. Для нее слишком мучительно было целый день трястись вместе с Джейсоном Сомервиллом в одной карете, где он сидел как раз напротив. Разговаривал он мало, зато много смотрел в окошко, изучая ландшафт. Иногда, впрочем, Каролин ловила на себе его взгляд. Глаза его при этом были сужены, взгляд сосредоточен и абсолютно непроницаем. Каждый раз она чувствовала, как по спине у нее бегают мурашки. В ее сердце закрадывался страх, что Джейсон давно обо всем догадался, давно раскрыл весь этот глупый маскарад и теперь соображает, как бы пострашнее отомстить бедной женщине. Но освежив в памяти события последующих дней, Каролин уверила себя, что бояться нечего, ведь Сомервилл никак не мог быть заинтересован в том, чтобы раскрывать ее игру!
Любопытство Каролин относительно леди Браутон сразу по приезде в Париж удовлетворено не было. Матушка Джейсона еще не вернулась из Италии и не намеревалась возвращаться в течение ближайшей недели. Но по возвращении она собиралась присоединиться к супругам в их фешенебельном отеле. Каролин очень надеялась, что ее сердце окажется несколько мягче сыновнего. Наверху в их апартаментах, в элегантной гостиной, от которой в обе стороны отходили спальни, горничная распаковывала маленькие чемоданы Каролин. Последнюю охватило смущение при мысли о том, как, очевидно, была удивлена девушка, когда вынимала и раскладывала вещи: никто из тех, кто одевался так бедно, никогда не останавливался в этих номерах. Джейсон расположился в строгого вида кресле, обитом бархатом. Каролин прошла в свою спальню и прилегла, чтобы немного отдохнуть после изнурительного путешествия.
В течение трех дней Джейсон ни разу не покидал апартаментов, не взяв се с собой. Каролин даже начала подозревать, что на ночь, когда она засыпала, он запирал двери ее комнаты. Для нее это было столь же неприятно, сколь и катание с ним в одной карете. Хотя в комнате можно было по крайней мерс не тяготиться его непосредственным присутствием.
Каролин как раз выходила после полуденного сна в гостиную, когда в номер вошла холеная женщина. Она отличалась высоким ростом и имела королевскую стать. Ее седые волосы были уложены на затылке, а в ушах поблескивали скромные изумрудные серьги, прекрасно сочетавшиеся с роскошным платьем из темно-зеленого шелка, которое широким кругом волновалось у бедер. Стройную шею охватывал высокий ворот, отороченный кружевом, которое еще больше подчеркивало ее преисполненную достоинства внешность. Три широких кружевных волана черного цвета оттеняли благородный колер платья. В одной руке дама держала черный кружевной веер.
— Матушка! Как приятно вас видеть!
Джейсон улыбнулся и порывисто обнял ее. Пожилая женщина улыбнулась одними уголками рта, и в ее глазах загорелись веселые огоньки.
— Полагаю, — сказала она, — что мне следует ответить любезностью на любезность. Так вот, я тоже рада видеть тебя, хотя, честно говоря, твое письмо, отправленное из Бордо, едва не испортило мне весь отдых!
Улыбка Сомервилла, первое проявление подлинной доброжелательности с тех пор, как Каролин увидала его, погасла.
— Прошу прошения, — пробормотал он, — дело было срочное.
— Я догадалась об этом. А теперь не соизволишь ли ты рассказать мне, в чем же заключается это срочное дело? Какие-нибудь проблемы? — Тут дама устремила взор на свою якобы невестку:
— Синтия?
— Миледи… — начала было Каролин и внутренне содрогнулась: как же ей называть эту женщину, если она даже имени ее не знала.
Брови леди Браутон поползли вверх.
