«Если бы! — подумал Старик, бредя к скале вслед за Воином. — Если бы человек отличался от животного лишь этим! Как просто все было бы! И как мерзко. К счастью, ты не прав, Воин. На беду, ты не прав. На беду себе и к счастью для людей.
Не доходя до каменной стены, Воин резко остановился, вглядываясь. Старик подошел и стал рядом.
— Что это?! Что это такое?!
Под самой скалой, скрытые между валунами, громоздились кучей седла и сбруи.
— Что это?!
— Я всегда отпускаю коней, — ответил Старик, — и всегда складываю сюда седла. Вас очень много, Воин, и все-таки никто еще не прошел… Никто…
— Я пройду.
Вскоре над путниками нависли склоны ущелья.
Тропа теперь круто пошла вверх, и Воину часто приходилось останавливаться, поджидая своего провожатого. Тропа петляла, поминутно разделяясь, ложные ответвления уводили в нагромождение лавовых глыб или терялись в буреломе. Один — Воин это прекрасно понимал — он не осилил бы дороги и за месяц. И все же медлительность Старика раздражала его.
Вечером они подошли к старому кострищу, и Старик, повозившись немного, развел огонь.
— Воин?
— Да.
— Приготовься.
— К чему?
В ответ Старик лишь пожал плечами. Он понятия не имел, что придумает гора на этот раз. Она никогда не повторяла своих шуток, и лишь Дракон в конце пути был одним и тем же.
К Воротам дракона они вышли лишь к вечеру следующего дня. Первым их увидел Воин — и остановился, поджидая Старика. Две скалы возвышались впереди, перегораживая ущелье, так что между ними оставался лишь узкий проход. Старик тоже увидел ворота и Воина перед ними, в измятых обгоревших латах, сжимающего в руках зазубренный боевой топор. Дорога изрядно потрепала его то камнепадами, то невесть откуда возникающими черными волками, нападавшими всегда со спины и всегда по трое, то сгустками огня, слетающими с краев ущелья. Но Воин прошел, и глаза его все так же твердо сверкали в прорези шлема.
— Это Ворота, — сказал Старик. — Дальше ты пойдешь один. Ты не передумал… насчет своих врагов? Ты ведь доказал, что можешь дойти до вершины горы, и повернуть сейчас — поступок столь же смелый…
— А власть? — усмехнулся Воин.
— А нужна она тебе? Власть — доказательство твердости. Придя сюда, ты все доказал…
Воин повернулся спиной к Воротам и в упор посмотрел на Старика.
— Семейная жизнь изменила тебя, Маграв, — произнес он. — Ты забыл, что есть власть ради Власти.
— Что же, иди.
Затем была тишина, и удар в тишине — один-единственный. Медленно-медленно Старик поднялся с камня, на котором сидел, и пошел к воротам. Первое, что он увидел, миновав каменную щель, был Воин. Старик поспешно отвел взгляд и встретился глазами с Драконом.
— Все растешь, — прошептал он, — ну, здравствуй…
Потрепал чудовище по броневой чешуе, терпеливо подождал, пока раздвоенный на конце язык прошелся по нему с ног до головы, а затем направился к крутой каменной лестнице в дальнем конце кратера. Ступени, выбитые в скале много веков назад, вели к полукруглой площадке, с которой открывался вид на окрестности. Здесь же, в нише, стоял Меч.
Старик протянул руку и осторожно погладил голубую сталь.
— Надо же, — произнес он с горькой иронией, — сколько лет прошло, а я все так же хочу взять его в руки… И не нужна мне эта сила, и вредна даже, а хочется…
Затем он пошел вниз, по тропинке на внешнем склоне горы, и через два часа был у подножия. Чувствовал он себя плохо — сказывалась усталость, да и не только она.
Лита встретила его на полпути, там, где тропинка терялась, исчезая в густой траве.
— Ну как ты?
— Неважно. — Старик пожал плечами. — Завтра надо будет отпустить его коня. Как еще может быть? — Он помолчал, а затем с досадой произнес: — Каждый следующий злее предыдущего… И никто не хочет добра.
— Добра! — усмехнулась Лита. — Разве добро можно делать с помощью Меча? Зачем доброму Меч?
— Верно, верно, — пробормотал Старик. — Доброму он ни к чему… Только ведь злому — и подавно, разве не так? Пойдем, Лита, темнеет.
ВИРУС КОНТАКТА
Я слишком легко принимаю чужое мнение. Это плохо само по себе, а уж для журналиста и подавно. Почему-то считается, что хороший журналист должен иметь свою точку зрения и стоять на ней, как греки на Филиппинах… Или не греки… Так или иначе, но когда я ответил категорическим отказом на предложение написать репортаж об открытии второго лунного завода, мой шеф недолго думая принялся рассказывать мне о красотах Луны, романтике и прочей чепухе. Через полчаса я сказал „да“. Интересно, сколько времени пришлось бы меня уговаривать, если бы я знал, на что иду? В смысле — лечу?
До сих пор не могу понять, чем это лунный серп напоминает каплю янтаря, хотя мой первый репортаж начинался именно так. Четыре десятка лет назад, когда любой школьник знал слова Кеннеди „Раз мы не можем быть первыми — то будем единственными“, сказанные как раз насчет подобного путешествия, вряд ли кто мог представить себе, что на Луну будут посылать корреспондентов, да еще по таким пустякам.
Однако техника не стоит на месте. Пришедшие на смену допотопным „Шаттлам“ русские „Прорывы“ были вытеснены атомными „Спунами“, сделавшими подобные командировки вполне возможными и даже не очень дорогими. Тот, кто так окрестил эти крошечные ракеты, считал, видимо, что они доставят груз в нужное место, как на ложечке. Лишь в последний момент я узнал, что полечу не один, а в компании пяти взрослых самое — шимпанзе. Проводивший предстартовую подготовку механик оказался словоохотливым парнем, так что к моменту старта я успел расстаться со всеми иллюзиями на свой счет.
— Репортаж? — гудел он, зарывшись по пояс в недра какого-то агрегата, о назначении которого я имел понятия не больше, чем мои спутницы. — Пустое! Нужен человек, чтобы их кормить в полете, ну и так далее.
Заметив мой ужас, он счел необходимым дополнить ожидающую бедолагу репортера „прогулку при Луне“, как он выразился, двумя-тремя штрихами. Больше всего меня огорчило, что, оказывается, регенераторы воздуха, установленные в ракете, поглощают углекислоту, а вовсе не запах.
— Там в клетках, — пояснил он, — подстилка специальная, она все впитывает. Ну да вы почувствуете… — Он был абсолютно уверен, что наука тут ни при чем, а обезьян на Луну посылают, потому что в штате станции слишком мало женщин…
Старт я перенес неважно, видимо, сказалось нервное потрясение от общения с механиком. Ракета, более всего похожая на керамическую иглу, с оглушительным визгом взмыла ввысь. Двигатель при этом работал почти бесшумно, визжали же обезьяны. Затем наступила невесомость, мы сделали полвитка вокруг Земли, и двигатель заработал вновь, унося меня к Луне.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
