Допустим, Павел написал несколько копий письма. Каким образом? Во–первых, это письмо, подобно другим посланиям Павла, было, по–видимому, не написано его рукой, а продиктовано писцу–секретарю. Об этом свидетельствует завершение документа, где Павел своей рукой приписывает постскриптум — чтобы адресаты знали: он несет ответственность за этот текст (обычная практика для писем древности, написанных под диктовку). «Видите, какие большие буквы я написал вам своею рукою» (Гал 6:11)[36] Очевидно, его почерк был значительно крупнее и имел менее профессиональный вид, чем почерк писца, которому Павел продиктовал все послание[37].
Итак, если Павел продиктовал это послание, произносил ли он вслух все слова, от первого до последнего? Или записал основные тезисы и поручил писцу восполнить пробелы? В древности авторы посланий часто пользовались и тем и другим методом[38]. И если окончательный вид посланию придавал писец, можем ли мы быть уверенными, что он в точности выполнил пожелания Павла? А если нет, что мы имеем — слова самого Павла или слова неизвестного писца? Но предположим, что Павел продиктовал все послание слово за словом. Возможно ли, что кое–где писец ослышался, записал не те слова? В жизни случается и не такое. Значит, автограф (то есть оригинал) послания уже содержал «ошибку» и все последующие копии с него не были словами Павла (там, где писец неверно понял их).
Впрочем, допустим, что писец абсолютно верно понял все до последнего слова. Если с этого послания было сделано множество копий, можем ли мы быть уверенными, что и все эти копии абсолютно точны? Даже если их переписывали под надзором Павла, в нескольких экземплярах вполне могло появиться одно–два неверных слова. И если так, что, если лишь одна из этих копий стала оригиналом для всех последующих — в I, II, III веках и так далее? В этом случае древнейшая, исходная копия, с которой переписывали все последующие, не соответствовала замыслу Павла.
Выйдя в свет, то есть будучи доставлена к месту назначения, в один из городов Галатии, копия документа, разумеется, подвергалась переписыванию, в текст вкрадывались ошибки. Иногда писцы меняли текст намеренно, иногда — случайно. С кишащих ошибками копий делали новые «списки», и так далее, до бесконечности. В разгар этой деятельности оригинал (или все несколько первоначальных экземпляров оригинала) мог потеряться, истрепаться, безвозвратно пропасть. После этого сверить копию с оригиналом на предмет ее «точности» было уже невозможно, даже если кому‑нибудь пришла бы в голову такая светлая мысль.
Итак, до наших дней сохранился не оригинал послания, не одна из первых копий, переписанных самим Павлом, не одна из копий, изготовленных в Галатии, по городам которой было разослано письмо, и не одна из копий с этих предыдущих копий. Первой полученной нами достаточно полной копией Послания к Галатам (эта рукопись фрагментарна, то есть в ней отсутствует часть текста) стал папирус Р46 (так как он был сорок шестым из папирусов с текстом Нового Завета, внесенных в каталог), датированный примерно 200 годом н. э[39]. То есть он относится к периоду, наступившему через 150 лет после того, как Павел написал Послание к Галатам. Его текст находился в обращении, его копировали — то верно, то с неточностями — на протяжении пятнадцати десятилетий, прежде чем была сделана копия, сохранившаяся до наших дней. Мы не можем восстановить копию, с которой был снят Р46. Была ли эта копия точной? Если да, то насколько? Наверняка в ней содержались те или иные ошибки — как и в копии, с которой ее сняли, и в предыдущей копии, и так далее.
Словом, рассуждать об «оригинальном» тексте Послания к Галатам — очень сложная задача. У нас этого текста нет. Самое большее, что мы можем сделать, — вернуться к ранним стадиям распространения рукописных копий в надежде, что восстановленные копии того периода — на основании уцелевших (таковых с приближением Средних веков становилось все больше) — достаточно точно отражают записи самого Павла или, по крайней мере, намерения, с которыми он продиктовал это послание.
В качестве второго примера рассмотрим Евангелие от Иоанна. Это Евангелие заметно отличается от других новозаветных евангелий и содержанием отдельных фрагментов, и специфическим стилем. У Иоанна слова Иисуса представляют собой подробные рассуждения, а не емкие и краткие изречения; в отличие от трех других евангелий, у Иоанна Иисус не изъясняется притчами. Более того, некоторые события, описанные Иоанном, не встречаются больше нигде, кроме этого евангелия: например, беседы Иисуса с Никодимом (глава 3) и с самарянкой (глава 4), чудо превращения воды в вино (глава 2) и воскрешение Лазаря из мертвых (глава 10). Иначе изображен сам Иисус; в отличие от трех других евангелий, у Иоанна он подолгу объясняет, кто он такой (посланец свыше) и в доказательство своих слов творит «чудеса».
Несомненно, в работе Иоанн пользовался различными источниками — например, сборниками рассказов о чудесах или речений Иисуса. Сведения из этих источников Иоанн превратил в связный рассказ о жизни, служении, смерти и воскресении Иисуса. Но вполне могло оказаться, что он написал несколько различных вариантов своего евангелия. Например, читатели давно заметили, что глава 21 выглядит более поздним дополнением. Создается впечатление, что Евангелие от Иоанна заканчивается текстом главы 20:30-31, а текст главы 21 представляет собой запоздалые мысли, послесловие, — вероятно, предназначенное, чтобы рассказать о явлениях воскресшего Иисуса и объяснить, что смерть «любимого ученика» не была неожиданной (ср. 21:22-23).
В других отрывках этого евангелия тоже есть расхождения. Даже первые стихи 1:1-18, образующие своего рода пролог к евангелию, выглядят отличающимися от остальных. Эта широко известная поэма воспевает «Слово» Божье, которое было в начале у Бога и само было Бог, а затем «стало плотию» во Иисусе Христе. Этот фрагмент выдержан в возвышенном поэтическом стиле, который не встречается больше нигде в евангелии; более того, если основные темы пролога в повествовании повторяются, то к наиболее значимой лексике это не относится. Таким образом, на протяжении всего повествования Иисус изображается как тот, кто явился свыше, но нигде в евангелии не называется Словом. Могло ли это вступление быть заимствовано из иного источника, нежели остальные сведения, и добавлено в начале самим автором уже после того, как первая редакция книги увидела свет?
На время обсуждения и для его целей предположим, что текстов Ин 21 и Ин 1:1-18 в первоначальной версии этого евангелия не было. Чем это может помочь текстологу, желающему восстановить текст «оригинала»? Реконструкцией какого оригинала следует заняться? Все имеющиеся у нас рукописи на греческом содержат отрывки, о которых идет речь. Что восстанавливать текстологу, если оригинальный текст евангелия уже включает их? Но почему бы не принять за «оригинал» более раннюю редакцию, в которой этих отрывков нет? И если уж браться за реконструкцию, зачем останавливаться, скажем, на первой редакции Евангелия от Иоанна? Почему бы не пойти еще дальше и не попытаться восстановить источники, которые легли в основу евангелия — например, описания чудес и бесед, или даже устные предания, которые стали их прообразом?
Все эти вопросы не дают покоя текстологам и побуждают некоторых заявлять, что нам следует отказаться от каких бы то ни было поисков оригинального текста — поскольку мы не можем даже прийти к единому решению насчет того, что подразумевать под «оригиналом», скажем, Послания к Галатам или Евангелия от Иоанна. Но лично я по–прежнему считаю, что даже в отсутствие четко определенной цели мы можем хотя бы помнить, что все сохранившиеся рукописи представляют собой списки с более ранних, а те — с предыдущих, и, по крайней мере, попытаться дойти до древнейших, самых ранних этапов традиции распространения рукописей каждой из книг Нового Завета. Так, историю всех наших рукописей Послания к Галатам можно проследить до определенного текста, с которого сняли копии; историю всех наших рукописей Евангелия от Иоанна — до той редакции, в которую Иоанн включил пролог и главу 21. И нам надлежит удовлетвориться знанием, что возвращение к древнейшей из имеющихся редакций — самое большее, что мы можем сделать, неважно, содержит она «оригинальный» текст или нет. Несомненно, этот древнейший текст имеет больше (гораздо больше) сходства с оригинальной версией автора, поэтому может служить основой для толкования его учений.
Реконструкция текстов Нового Завета
Разумеется, подобные трудности возникают при изучении всей раннехристианской литературы, как входящей, так и не входящей в Новый Завет — евангелий, деяний, посланий, апокалипсисов и других видов. Задача текстолога — определить, какая текстовая форма самая ранняя для всей этой литературы. Как мы увидим, существуют четкие принципы, которыми следует пользоваться при таком определении, способы решить, какие расхождения между рукописями представляют собой ошибки, какие — намеренные изменения, а какие можно приписать автору оригинала. Но это — нелегкий труд.
