— Что ему было нужно, Эл? — спросила Маргарет, губы её напряглись и побелели. И, прежде чем я принялся отнекиваться, быстро проговорила: — Я знаю, что ты — Эл Дженнингс, с самого начала знала. Я узнала тебя по карточке, которую мне показывал Эд. Что вы намерены предпринять?
— Ничего. Мы не дадимся.
Мне показалось, что лучше выложить всё напрямик. И я рассказал ей, что Уильямс (под таким псевдонимом значился Фрэнк, я же прозывался Эдвардсом) — это мой брат, что нас разыскивают за ограбление банка в Западном Техасе, что наш единственный шанс — это Мексиканский залив. Она приняла эту исповедь спокойно и рассудительно, без ахов и охов.
Фрэнк танцевал с одной из кузин Маргарет. Мы привальсировали к ним и я стукнулся о Фрэнка.
— Смотри по сторонам! — предупредил я. Это был наш старый сигнал тревоги.
Он последовал за нами в беседку.
— Мы окружены.
— Прямо здесь? О, чёрт!
Цветущие сады террасами спускались от отеля к самой воде. План бегства был готов. Мы все вчетвером оправились в розарий, смеясь и болтая, как ни в чём не бывало. Девушки сыграли свою роль вдохновенно, как звёзды сцены. Они затеяли бег наперегонки. В один миг мы оказались на берегу, оставив девушек далеко позади.
У причала покачивалась чья-то рыбачья лодка, оснащённая вёслами — она пришлась нам как нельзя кстати. Железные мускулы погнали ялик по волнам. Хвала госпоже Удаче, наши кольты и 32 тысячи долларов были при нас. Мы без устали работали вёслами, пока не наткнулись на какой-то старый грузовой пароход, занимавшийся перевозкой бананов. Мы забрались на борт по подвесному трапу — ни дать ни взять пара обезьян.
Капитан подрабатывал контрабандой — возил потихоньку трёхзвёздочный Хенесси. Увидев, как две фигуры в полном вечернем облачении, шёлковых цилиндрах и белых перчатках переваливаются через фальшборт, он подумал, что эти два субчика наверняка назюзюкались ещё больше него самого. Неверной походкой морской волк подвалил к нам, надул свои обветренные щёки, отчего они стали похожи на воздушные шарики, а поросячьи глазки совсем в них утонули, и заплетающимся языком гаркнул нам приказ немедленно покинуть его банановоз.
— Отчалить прямо сейчас?.. Что вы, сэры, будь он проклят со всеми потрохами, если он пойдёт на это!.. Документы не готовы!.. Ах, ах, какая жалость, прямо беда… Власти не разрешат…
Когда мы отстегнули ему полторы тысячи долларов, он запел другую песню.
Глава XI
Несколькими часами позже Фрэнк, я и наш добрый приятель контрабандист рассекали волны по направлению к Южной Америке. Я и по сей день не могу сказать, как долго длилось наше путешествие — трёхзвёздочный Хеннесси оказался на редкость приятным попутчиком, и мы вовсю наслаждались его компанией, так что до остального мира нам не было никакого дела. Так продолжалось до тех пор, пока капитан не обнаружил, что на его посудине кончилась вода. И вовремя — мне тоже захотелось сменить напиток. Моя глотка была сожжена дотла контрабандной огненной водой.
Капитан приказал матросам взять ялик и привезти воду в бочонках. Я тоже спустился в лодку. Ярдов за двести до берега стало так мелко, что нам пришлось идти вброд.
К этому времени мой фрак потерял одну из своих фалд, белая сорочка украсилась пятнами грязи и потёками виски.[14] От моей шёлковой дымовой трубы остались только поля, и из вентиляционного отверстия торчала рыжая нечёсаная мочалка. Добавьте сюда ещё воду, хлюпающую в моих шикарных лаковых туфлях — и вы получите полный портрет городского сумасшедшего, которому каким-то необъяснимым образом удалось свести знакомство с самыми значительными людьми Трухильо.
Мне позарез требовалось промочить горло: во рту было пекло, а в ногах — ледник. Времени на то, чтобы объяснить туземцам, в каком бедственном положении нахожусь, не было. На глаза мне попался американский флаг. В эти мучительные мгновения неуёмного жара вид родного флага нёс радостное облегчение: свободу налакаться вдосталь и тем положить конец страданиям.
Под этим развивающимся флагом, по моему глубокому убеждению, я обязательно должен был найти какую-нибудь сострадательную душу. И я её нашёл.
На крыльце приземистого деревянного бунгало, в котором помещалось американское консульство, восседал весьма видный мужчина в безупречно белом парусиновом костюме. У него была крупная, благородно посаженная голова, волосы цвета нового шпагата, в больших серых глазах — ни малейшей искры веселья. Прямой, острый взгляд этих глаз подметил каждую деталь моего живописного одеяния.
Он уже хорошо приложился к успокоительному и потому пребывал в безмятежном, благожелательном настроении, причём на всём его облике лежала печать спокойной сдержанности. Наверно, какая-то важная шишка, подумалось мне, потому что вид у него был такой, словно всё вокруг принадлежало ему. Вот это, решил я, человек, по-настоящему достойный носить гордое звание американского консула.
Я почувствовал себя бульварным репортёришкой, пристающим с вопросами к миллионеру.
— А скажите, мистер, — обратился я к нему, — нет ли здесь места, где я мог бы промочить горло? Трёхзвёздочный Хеннесси уже всю глотку сжёг. Имеется тут что-нибудь другое?
— У нас имеется некое пойло, которое гарантирует вам приподнятое состояние духа, — ответил он приглушённым тоном, который, казалось, только придавал его словам ещё большую значимость.
— Вы — американский консул? — Я тоже перешёл на шёпот.
— Нет, всего только бросил здесь якорь, — сообщил он мне тихо, словно великую тайну. Затем его острый взгляд задержался на потрёпанных полах моего фрака.
— Могу ли я спросить, что послужило причиной вашего столь спешного отъезда? — поинтересовался он.
— Возможно, то же самое, что и вашего, — парировал я.
Его губ коснулась едва заметная усмешка. Он поднялся, подхватил меня под руку, и, поддерживая друг друга, мы отправившись вниз по улице, узкой, как кроличья нора, к ближайшей забегаловке.
Вот так произошла моя первая встреча с Уильямом Сидни Портером. Вместе мы отправились в долгий путь, заведший нас на многие годы в тёмный туннель. Когда же тропа вновь вышла на свет, она превратилась в широкий тракт, ведущий к мировой славе. И мой спутник тогда уже не был больше Биллом Портером, беглецом от закона, бывшим каторжником. Он стал О. Генри, самым великим из американских писателей-новеллистов.
Но на каждом повороте жизненного пути для меня он всегда оставался тем же спокойным, чудаковатым Биллом — удивительным, сдержанным, любимым другом, который вёл меня в мексиканскую забегаловку, где я выпил свой первый стакан в этом раю для беглых преступников.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
