лишенные кибернетических сетей. Возможно, экипаж таким образом зарабатывал эксманы, совершенствовался и совершенствовал космолет, ведь живую продукцию ввиду ее малочисленности наконец оценили как высшее творение земли. Но для чего товару предоставляли такие вольготные условия и почему держали именно внутри космолета, я не понимал. Стены здесь лучились белым дневным светом, но по мере моего нахождения он в соответствии с режимом дня и ночи медленно приглушался. Еще одним серьезным отличием от архаичного хлева, отнимающим ровно половину его сути, была относительная чистота. Животные испражнялись исправно, но тотчас включались системы очистки, туман впитывал испражнения и выводил через сливы.
Хоть обитатели фермы оставались одними из последних носителей замысла природы, никакой симпатии к ним я не испытал. В моем понимании это были примитивные устаревшие механизмы по выработке энергии биологическим топливом. Топлива они потребляли много, чудовищно много, а величина чистой энергии на выходе получалась смехотворной. Ее запаса хватало только на срок, необходимый для нахождения нового топлива. Функционирование механизмов не имело смысла, более того, вырванные из системы, в которой создавались, они утрачивали полезность и теперь служили разве во благо энтропии. Об этом надо будет переговорить с Рэем, если он умен хотя бы вполовину от уверений Федора Ивановича. Пусть объяснит смысл их существования, а заодно и моего тоже.
Я уже повернул к лестнице, когда услышал разговор двух доярок:
– Тучка изнервничалась, вторую ночь не спит, никак отелиться не может.
– Так ты ей успокоительного в лаборатории возьми. Я иногда сама принимаю, как мысли о предстоящем полете начинают изводить. Спасин называется. Три капли – и четверть часа меня добудиться невозможно. Корове, понятно, больше требуется…
Одни расходы, как я и думал.
Лестница на последний этаж неожиданно оказалась преграждена большой массивной, как корпус древнего танка, металлической дверью. Я навалился, постучал, почесал подбородок. Не было понятно, дверь ли это вообще или некий системный люк.
– Как попасть на восьмой этаж? – спросил я у продолжавших беседу женщин.
– Нужно получить разрешение у Федора Ивановича, – ответила одна.
– Или у Рэя, – подхватила другая.
– А что там?
– Топливный склад, – с готовностью продолжила первая.
Воспламенение топлива могло уничтожить всю станцию, так что меры предосторожности казались разумными.
Я исследовал космолет, насколько хватало доступа, а Рэя так и не нашел. Меня слабо интересовала его персона, но, обдумывая предложение Федора Ивановича, я находил все меньше причин ему отказывать. Однако для очистки совести сперва все-таки хотелось поговорить с Гарольдом, он располагал к себе своей решительностью и совсем не походил на обычного грабителя.
Поднявшись на второй этаж, я выбрался на проходной балкон, вытянулся на перилах и сконцентрировался. Ничего не получалось, сигнал глушился полностью, я даже не мог выйти на нужную частоту. На первом этаже мне вновь будут не рады, но я постараюсь не задерживаться.
Моему появлению на лестнице никто значения не придал, но, стоило двинуться по коридору, и люди в серых халатах, будто бы случайно, начали скапливаться вокруг меня. Теперь их действия мне казались подозрительными. На одном халате я увидел темное пятно. Кровь? Что они скрывают? Удобрений и снотворных на операционном столе не производят. Или то был лишь релаксационный стол для восстановления и обновления жителей «Феникса»?
До меня донесся тяжелый вздох. Наверное, солдат вернулся после столкновения со Стервятниками. Инстинктивно я двинулся в противоположном направлении – им незачем знать о моих подозрениях. Концентрация людей несколько уменьшилась. Я ускорил шаг, повернул один раз, другой. Впереди замаячил навесной перешеек между корпусами. Вдруг кто-то резко произнес:
– Что вы здесь делаете? – говорила та самая женщина, которую я видел в оранжерее, будучи под конвоем.
Мозг заработал быстро, ответ нужен убедительный.
– Тучка заболела, меня просили взять спасина.
– По коридору в другую сторону, вторая дверь налево. Скажите, распорядилась Ирина Николаевна, – уже спокойным тоном наставила она, проследила, как я удаляюсь, и крикнула напоследок: – Следующая дверь!
И у нее был отец, а может, и есть. Какое удивительное совпадение.
Просторное помещение, разделенное рядами высоких шкафов, напоминало библиотеку. Все полки заставлены одинаковыми кубическими контейнерами с множеством ячеек. В центре комнаты, свободном от шкафов, на высоте человеческого роста вращалась голографическая цепочка молекулы ДНК. Металлические примеси, которые отличают любого современного землянина от его далекого чистого биологического предка, я заметил только в одном месте. Их концентрацию, необходимую для функционирования нейросети, я представлял гораздо большей, но сделать каких-либо выводов из наблюдения не мог, ввиду малого знакомства с кибергенетикой. Перед голограммой стояли три женщины, одна вращала молекулу, держась за неорганическую область, две других задумчиво молчали. Неподалеку за копией стола Федора Ивановича на пластиковом стуле сидел мужчина, то поднимая непонимающий взгляд к цепочке ДНК, то возвращая его к столу. Мое появление заметил он один.
Без всяких прелюдий я потребовал снотворного, добавив, что разрешение от Ирины Николаевны уже получено. Мужчина коротко кивнул и скрылся за соседней дверью. Одна женщина бросила в мою сторону любопытный взгляд, две другие даже не оторвались от созерцания молекулы.
Я подобрался к ближайшему шкафу. В ячейках контейнеров лежали крошечные капсулы, одетые в пластиковые бирки с непонятной мне нумерацией: «сл. 26-17», «бг. 8-5» и прочие.
Мужчина вернулся с небольшим пластиковым флаконом.
– Этого хватит для коровы, а для человека будет смертельной дозой, так и передайте. Знаем мы их…
Провожать, на мое счастье, он меня не стал.
Я двинулся в прежнем направлении еще осторожней, еще осмотрительней. Ирины Николаевны видно не было. Я с трудом сдерживался, чтобы не побежать. Через зеркало на стене убедился, что преследования нет, решительно вышел в окно, оно же дверь, прыгнул на перила и стал быстро карабкаться на крышу. Только бы никто не увидел. И зачем я это делаю? Ну, скажет мне Гарольд, что это он хороший, а Рэй плохой, чего я добьюсь? Нет, я не обязан ему жизнью, ведь это он же меня на свалку и притащил, а еще из-за него я попал к туннельщикам. Пока я размышлял, тело продолжало взбираться. Благо многочисленные выступы, блоки и крепления делали подъем не слишком сложным.
Оказавшись на плоскости крыше, я присел и немного успокоился – случайные взгляды в окна как будто не должны меня обнаружить. Выйти на связь опять не получалось. Я выругался именем хрюна и стал думать. Купол оставался по-прежнему высоко над головой. Вряд ли пластик блокирует сигнал, виновником должен быть сам космодром. Если бы только удалось обратить его силу себе в помощь. Воспользоваться столом управления я не смогу, об этом нечего думать. Но ведь можно обойтись и простым усилителем.
Своей целью я выбрал длинную
