Взобравшись на скалу, принц Абдерраман закричал что есть сил над всей бескрайней вересковой пустошью:
– Marrabataёsan donai Adama!..
Но слова эти прозвучали впустую, ни один цветок на пустоши не шелохнулся, солнце быстро склонялось к окоёму, а ветер улёгся.
Принц боялся, что не сможет правильно выговорить слова на незнакомом ему языке, и всё повторял и повторял заклинание, переставляя слова и меняя их окончания. Но всё напрасно. Только один раз ему показалось, будто вереск на отдалённом бугорке чуть приподнялся, вслушиваясь в его слова. Но тут же опустился вновь на бескрайнюю, однообразную, безутешную пустошь.
– Солнце садится, – предупредила принца старая лапландка. – Если ты сейчас же не найдёшь нужные слова, ударит мороз и будет слишком поздно.
Багровый диск солнца катился уже совсем рядом с краем неба. Стояла тишина. Холодный и влажный вечерний туман, предшественник мороза, словно пеленой окутал поля и пригорки. Всё, что росло, всё, что хоть краткий миг осмелилось цвести в Лапландии, было обречено теперь на смерть.
Принц Абдерраман побледнел от ужаса, голос изменил ему, и он едва слышно смог выговорить слова, которые ещё не произносил:
– Marraba donai Adama taёsan.
И вот на отдалённом бугорке поднялась веточка вереска. Туман уже окутал окрестность, но из тумана выросла стройная фигурка. И, когда принц, затаив дыхание, несколькими прыжками достиг этого бугорка, ему навстречу шагнула Линдагуль, такая бледная, словно её уже коснулось первое ледяное дыхание смерти. В последнюю минуту принц нашёл нужные слова.
Он понёс принцессу в чум, и заботами старой лапландки к ней мало-помалу вернулись силы. Пимпедора была счастлива. Пимпепантури забыл от радости свой долгожданный обед, который так и сгорел в котле.
Первыми словами принца была благодарственная молитва Аллаху, а потом он спросил Линдагуль:
– Что ощущаешь, превращаясь в цветок вереска?
– Это всё равно, что вернуться в раннее детство и не знать ничего иного, кроме как пить, спать и быть счастливой, – ответила принцесса.
– А что ощущаешь, когда снова пробуждаешься к жизни?
– Это всё равно, что пробудиться ясным утром после глубокого и спокойного сна.
– Завтра возвращаемся в Персию.
– Да, – ответила Линдагуль. – А эта добрая старушка и её сын, которые пожалели несчастную пленницу? Возьмём их с собой и подарим им дворец в Исфахане.
– Нет уж, спасибо, – возразила Пимпедора. – Мне больше по душе мой чум в Лапландии.
– А есть в Персии снег и олени? – спросил Пимпепантури.
– Снег лежит только на самых высоких вершинах гор, а вместо северных оленей у нас просто олени, антилопы и газели.
– Нет уж, благодарю покорно, – произнёс Пимпепантури. – Можешь спокойно ехать и выходить замуж за кого угодно. На всём свете нет страны прекраснее Лапландии.
Что толку с ними спорить! Назавтра принц с принцессой отправились в путь, одарив старушку и её сына своими шитыми золотом одеждами и получив в подарок лапландское платье из оленьих шкур.
Старая лапландка спрятала драгоценные персидские одежды в берестяной короб и высчитала, радуясь в душе, что сможет купить за них целый мешок муки.
Меж тем в золотом дворце Исфахана сидел Шах Надир, одинокий и печальный. Он не мог забыть свою исчезнувшую дочь. Его неблагодарные сыновья подняли против него мятеж и продвигались теперь с большой ратью к столице, чтобы свергнуть отца с трона. И вот однажды великий визирь возвестил, что молодой дикарь и молодая дикарка, одетые в оленьи шкуры, в сопровождении собаки, хотят броситься к ногам шаха. Шах Надир никогда не отказывал в приёме чужестранцам: может, они что-нибудь знают про его дорогое дитя. К нему ввели обоих дикарей. Дикарь бросился к ногам шаха, а дикарка без всяких церемоний обвила руками его шею. И Шах Надир понял, что лапландские оленьи шкуры прикрывают его столь долгожданное дитя.
– Аллах, Аллах! – воскликнул он. – Теперь я хотел бы умереть!
– Нет, господин мой шах, – возразил ему принц Абдерраман, – теперь ты будешь жить, чтобы радоваться вместе с нами и отвоёвывать своё государство.
Когда Шах Надир узнал, как всё случилось, он тотчас назначил принца наследником престола, обещал ему свою дочь в супруги и послал его во главе пятидесяти тысяч всадников на конях с золотыми уздечками победить мятежное войско. Прошло совсем немного времени, и принц одержал блестящую победу, взял в плен королевских сыновей и вернулся с триумфом в ликующий Исфахан. Тут-то и отпраздновали с великой пышностью свадьбу принца Абдеррамана и принцессы Линдагуль. Только никакого единоборства зверей больше не было. И жили принц с принцессой вместе долго и счастливо.
Но только один раз в году – тридцать первого августа, в годовщину спасения принцессы Линдагуль, – королевская чета появлялась, одетая в свадебную лапландскую одежду из оленьих шкур. Чтоб и в добрые времена не забывать про злые.
Шах Надиру довелось на старости лет качать на коленях маленьких внуков, а его коварные сыновья кончили свои дни свинопасами у короля великанов Бум-Бали в Туране. О Пимпедоре же и Пимпепантури ничего больше в Персии не слыхали. Скорее всего, Лапландия так и осталась для них самой прекрасной страной на свете.
Сноски
1
Безземельный крестьянин, арендующий землю.
2
Мука со спорыньёй, ядовитым грибком-паразитом.
