Видимо, капитан, раздеваясь, выложил на стол все содержимое карманов. Среди карт и судовых бумаг были разбросаны складной нож, серебряный портсигар, инкрустированный золотом крошечный карманный пистолет того типа, какой любят профессиональные игроки, пара игральных костей из слоновой кости — наверно, после ее ухода Зуга и Сент-Джон опять играли, — и, самое главное, посреди стола лежало то, что она искала, — связка корабельных ключей, которую Сент-Джон обычно носил на пристегнутой к поясу цепочке.
Медленно, очень медленно Робин приоткрыла дверь, не сводя глаз с алькова у правой стены каюты. От качки занавеска слегка колыхалась, и ей пришлось собрать в комок всю волю — вдруг померещилось, что за занавеской шевелится человек, готовый на нее прыгнуть.
Когда дверь приоткрылась настолько, что она смогла проскользнуть внутрь, ей пришлось напрячь все силы, чтобы сделать первый шаг.
На полдороге она застыла на месте: от койки ее отделяли считанные сантиметры. Робин вгляделась в узкий просвет между занавесками и увидела отблеск обнаженного тела, услышала глубокое ровное дыхание спящего мужчины. Это придало ей уверенности, девушка быстро подошла к столу.
Она не могла определить, какой ключ подходит к двери лазарета и к люку, ведущему в главный трюм. Пришлось взять всю тяжелую связку, значит, потом придется вернуться в каюту еще раз. Она не знала, хватит ли у нее на это храбрости. Рука задрожала, тяжелая связка ключей громко звякнула. Робин испуганно прижала ее к груди и в страхе взглянула на альков. За занавесками никто не шевелился, и она босиком тихо скользнула к двери.
Но едва за ней закрылась дверь, занавески алькова резко распахнулись, и Манго Сент-Джон приподнялся на локте. На мгновение он застыл, потом спустил ноги на пол и встал. В два шага капитан достиг стола и обшарил крышку.
— Ключи! — прошипел он, быстро натянул брюки, висевшие на вешалке за его спиной, и выдвинул один из ящиков стола.
Приподняв крышку шкатулки из палисандрового дерева, Манго Сент-Джон достал пару длинноствольных дуэльных пистолетов, сунул их за пояс и направился к двери.
С третьей попытки Робин подобрала ключ к лазарету. Дверь неохотно подалась, пронзительно заскрипели петли. Их визг прозвучал, будто сигнал горна, зовущий в атаку тяжелую кавалерию.
Она заперла за собой дверь. При мысли о том, что теперь никто сюда за ней не войдет, стало легче. Она открыла задвижку фонаря и быстро осмотрелась.
Под лазарет был выделен большой чулан, где хранилась провизия офицеров. С крюков, вбитых в палубу над ее головой, свисали куски копченой ветчины и сухой свиной колбасы, на стеллажах лежали толстые круги сыра, ящики консервов, штабелями были сложены черные бутылки с запечатанными воском пробками, мешки муки и риса, а прямо перед собой Робин заметила люк, закрытый на засов и запертый висячим замком величиной с два ее кулака.
Ключ, отпиравший его, тоже был огромным, толщиной с ее средний палец. Дверца оказалась такой тяжелой, что сдвинуть ее с места удалось, только приложив все силы. Чтобы проникнуть сквозь низкий проход, пришлось согнуться пополам.
Манго Сент-Джон, шедший позади девушки, услышал царапанье по дереву и тихо спустился по ступеням к двери в лазарет. Сжимая взведенный пистолет, он приложил ухо к дубовой обшивке и прислушался, а потом нажал на дверную ручку.
— Черт возьми! — сердито пробормотал капитан, обнаружив, что дверь заперта, и босиком помчался вверх по трапу в каюту первого помощника.
Едва он коснулся мощного мускулистого плеча, как Типпу сразу проснулся. Его глаза сверкнули во мраке, как глаза хищного зверя.
— Кто-то вломился в трюм, — шепнул Сент-Джон, и помощник вскочил с койки. В темноте виднелся его огромный черный силуэт.
— Мы его найдем, — прорычал он, завязывая набедренную повязку. — И скормим рыбам.
Основной трюм казался огромным, как кафедральный собор. В самые дальние уголки не проникал луч фонаря. Груз был сложен высокими грудами, кое-где достигавшими верхней палубы, метрах в пяти над головой.
Она сразу поняла, что его сложили таким образом, чтобы каждый отдельный предмет можно было найти в случае необходимости и вынести через люк, не задевая всей массы. Это очень важно для корабля, который ведет торговлю, переходя из порта в порт. Она также заметила, что все товары тщательно упакованы и снабжены отчетливой маркировкой. Посветив лучом фонаря из стороны в сторону, Робин увидела здесь же ящики со снаряжением их экспедиции. На белой свежей древесине было выведено: «Африканская экспедиция Баллантайнов».
Она вскарабкалась на гору ящиков и тюков и, с трудом сохраняя равновесие на вершине, посветила фонарем вверх, в квадратное отверстие люка, пытаясь разглядеть, есть ли там открытая решетка, и разочарованно вздохнула: нижняя поверхность палубы была обтянута белой парусиной. Девушка вытянулась во весь рост, пытаясь коснуться люка, нащупать под парусиной решетку, но кончики пальцев не доставали до люка на какие-то несколько сантиметров. Внезапно корабль сильно качнуло, и она свалилась в глубокий проход между грудами товара. Она ухитрилась не выпустить фонарь, но горячее масло плеснуло на руку, грозя обжечь кожу до волдырей.
Робин снова взобралась на гору товара, ища доказательства, которые искренне надеялась не найти. В трюме не было поперечных переборок, но грот-мачта проходила сквозь палубу, нижним концом опираясь на киль, и к толстому стволу норвежской сосны были прикреплены клиновидные ступеньки. Возможно, на них и устанавливали палубы для рабов. На одном уровне со ступеньками на мачте были прибиты тяжелые деревянные брусья, похожие на узкие полки. Наверно, опоры для наружных краев палубы. Она прикинула расстояние между ними — сантиметров восемьдесят—девяносто, она считала, что именно такова бывает средняя высота палуб для рабов.
Робин попыталась представить, как выглядит трюм, когда палубы установлены, — множество ярусов, тесные проходы, такие низкие, что человек может лишь проползти по ним, согнувшись пополам. Она насчитала пять рядов полок — пять палуб, пять слоев обнаженных черных тел, уложенных, как сардины в банке. Каждый с обеих сторон касается соседа, каждый лежит в собственных нечистотах и в нечистотах тех, кто лежит над ним, фекалии капают сквозь щели в палубе. Она попыталась представить, как в удушающей тропической жаре корабль попадает в экваториальную полосу штилей, представить, как две тысячи человек мучаются от морской болезни, исходят рвотой и поносом там, где Мозамбикское течение натыкается на мель у мыса Игольный. Попыталась представить, как в этом скопище человеческого страдания вспыхивает эпидемия холеры или оспы, но воображение отказывало. Она выбросила из головы ужасные картины и снова поползла по грудам товара, освещая фонарем каждый уголок, в поисках других доказательств, более весомых, чем узкие полки.
