Терпеть и страдать
Мазохизм в психологии – это такая форма поведения, при которой человек не может о себе прямо позаботиться и вынужден жить в страдании, которое постепенно становится не только нормой, но и желаемым состоянием. Желаемым – потому что в мазохистических паттернах скрыты косвенные психические выгоды, которые пусть не намного, но облегчают существование мазохиста. Это не удовольствие от боли в прямом смысле. Выгода мазохизма в том, что он предполагает сложные, тайные, многоходовые способы удовлетворения потребностей, в которых мазохист не встретит отказа просто потому, что никто так и не поймет, чего же он хотел, или не будет в состоянии отказаться из-за чувства вины или долга.
Дело в травматической природе мазохизма: в раннем (и позднем тоже) детстве ребенок оказывается в такой ситуации, когда его потребности не удовлетворяются, а чувства не имеют значения.
Это та же самая нарциссическая травма: семья ребенка или мир в целом оказываются не в состоянии принять его таким, какой он есть, со всеми его проявлениями, к которым относятся чувства и потребности.
Такое отвержение создает необходимость, во-первых, максимального подавления неугодных качеств, а во-вторых, заставляет ребенка изобретать такие способы непрямого удовлетворения оставшихся потребностей, которым нельзя отказать.
Мама Вани – усталая и измученная жизнью женщина, которой трудно даже прокормить сына, не говоря уж об эмоциональной заботе. Ваня своими реальными чувствами маму раздражает. Он хочет пить не вовремя, хочет есть не то, что она ему предлагает, одеваться по-другому, дружить не с теми. У мамы на Ваню всегда есть план, который должен выполняться, на гибкость у нее просто не хватает энергии: она пришла с работы, он поел суп, поиграл в тихие игры и лег спать. Ваня как живой и реально существующий ребенок в эти планы не вписывается и потому часто бывает отвергнут. Он не может злиться, потому что его мама и так для него много делает, не может грустить, потому что какие у него могут быть проблемы, не может хотеть чего-то сверх того, что она запланировала, потому что деньги она не печатает, а отец, скотина, и думать о нем забыл.
Вырастая с такими посланиями, Ваня постепенно учится игнорировать собственную внутреннюю жизнь: а какой в ней смысл, если он все равно все чувствует неправильно? Единственная радость, которая ему доступна, – это похвала мамы за то, что он сегодня был хорошим мальчиком, то есть не доставлял забот, не нарушал планов, не проявлялся и не утомлял ее. На фоне отсутствия других ресурсов этот становится таким значимым, что Ваня учится терпеть как можно больше. Он становится очень удобным мальчиком: ест, что дают, спит, когда нужно. Распространяется это не только на их маленькую семью. В других социальных кругах он начинает вести себя так же, потому что невозможно в одной ситуации потребности подавлять, а в другой слушать. Он не отвлекается на уроках, в туалет ходит на переменке, претензий ни к кому не предъявляет. Однажды его как самого ответственного отправляют в школьную библиотеку за учебниками. Ожидание затягивается, и Ваня, не смея отпроситься в туалет, не выдерживает и мочится в штаны. Библиотекарь не злится на него за это, она помогает маленькому мальчику снять и высушить одежду, дает сменную – и у Вани возникают с ней особые, заботливые отношения. Так он начинает понимать, что если ему плохо, то он имеет право на сочувствие и заботу.
То же самое происходит, например, на уроках физкультуры: не чувствуя своего тела, Ваня не может самостоятельно регулировать нагрузку и переутомляется, получая проблемы со здоровьем. Как-то он падает в обморок во время подвижной игры, и учитель с тех пор присматривает за ним, спрашивает, не пора ли ему отдохнуть, чуть завышает ему оценки. Страдание оказывается выгодным: чем ему хуже, тем с большим сочувствием и вниманием относятся к нему окружающие взрослые. С мамой дома это тоже работает: когда Ваня болеет, она хоть и ругает его, но чай с малиной заваривает и проводит с ним больше времени, чем обычно.
Правда, со сверстниками такое поведение создает скорее проблемы, чем облегчает коммуникации. Мальчик с подавленными потребностями и чувствами, с желанием угодить взрослым больше раздражает, чем интересует одноклассников и ребят во дворе. Дружбы ни с кем не складывается. Зато взрослые Ваню любят, и это повод для его тайной гордости и высокомерия: его ставят в пример, с ним здороваются, его выбирают для поручений. Моральное превосходство становится его единственной отдушиной. Он услужлив, тих, вежлив и надменен.
Вырастая, Ваня обнаруживает, что мир больше не делится на взрослых и детей. Он сам теперь взрослый, и ему приходится вступать в отношения с ровесниками, для которых у него практически нет навыков. Он начинает пользоваться проверенными способами: обслуживание, угадывание желаний, терпение своих неудобств – и ждет в ответ от другого такого же увлеченного служения. Когда этого не происходит – обижается, разрывает отношения, упрекает партнеров и навязывает им чувство вины. В работе не особо успешен, хотя и много старается. Для семьи выбирает девушку, которая с удовольствием принимает его служение, в надежде на симметричный ответ.
Брак быстро становится нарциссическим: никакого ответного высокого служения он не получает, страдает, обслуживает, терпит, временами вываливая на жену ворох накопившегося неудовольствия. Он пытается заполучить все ее внимание: сначала хорошими поступками и заботой, потом, когда это не срабатывает, – скандалами, упреками, проблемами, болезнями. Начинает пить (в опьянении, кстати, оказывается способен делать то, что ему самому хочется, и поэтому алкоголь быстро становится важной частью его жизни). Начинает болеть. Затевает ремонт, на котором постоянно то тянет спину, то ушибает палец. Растягивает этот ремонт на несколько лет, тратя на него все свои силы и ресурсы. Ожидает соразмерной благодарности, не получает, становится еще более несчастным. Жена отстраняется все больше, не чувствуя возможности принести ему облегчение и избегая своей постоянной вины. Ваня стареет, худеет, болеет и спивается.
На него обращает внимание дочь – девочка любит отца и искренне хочет, чтобы ему было хорошо. Именно она начинает угадывать его желания и обслуживать его потребности так, как ему хочется. Она ездит с ним на дачу, вместо того чтобы встречаться с друзьями, хорошо учится, чтобы радовать его, обходится малым, чтобы не напрягать его финансово. Оба тайно завидуют матери, которая позволяет себе то, что хочет. Девочка тоже начинает болеть.
Круг замыкается.
Особое мышление
Мазохизм в своей основе интроективен, то есть построен на идеях, которые усвоены некритично и кажутся непреложной истиной, – интроекциях. Такие идеи могут быть выражены в пословицах и поговорках, в «житейской мудрости» родителей, в принятых в обществе правилах поведения. Эти идеи кажутся верными и создают такую картину мира, в которой терпение и страдание являются единственной альтернативой. Для этого есть исторические предпосылки: за последний век на территории нашей страны история не раз поворачивалась таким образом, что терпение и страдание были функциональными, помогали выжить. Революция, война, голод, нестабильный социальный строй – все это было причиной тревоги, выносить которую было легче в том случае, если было ощущение светлого будущего, полагающегося за терпение. Времена изменились, а идеи остались. Поколения, воспитанные на ожидании изменений, этих изменений не заметили. Более того, их ожидание оказалось неоправданным. Никакой награды за страдания не последовало. Никакого общего богатства и равенства, никакого социального почета, никакого здоровья и долголетия. Огромное количество людей строили свою жизнь на основании идеи, которая оказалась ложной.
Это серьезное испытание для психики, и она предпочитает сохранять надежду, а значит – продолжать следовать старым правилам.
Отказ от страданий означает разрушение старого фундамента и создание нового. На это нужна энергия, нужны ресурсы, которые есть не у всех и не всегда.
Ребенок, переживающий нарциссическую травму, очень легко поддается идеям мазохизма, приносящим облегчение и обещающим награду. Они в достаточном количестве есть у взрослых, которые его окружают, в культуре, социальных привычках и религии. Для того, кто переживает сильную боль отверженности и невыносимый стыд за свое несоответствие требованиям, мазохизм может стать палочкой-выручалочкой. Он обещает награду за любые муки и дает простые и понятные шаблоны поведения, которыми можно гордиться. По большому счету, мазохистические тенденции развиваются как защита от переживания травмы. Пока человек верит, что его страдания не напрасны, он может отодвигать свою боль.
