В его голосе слышалась ярость.
— И это еще не все. Случается, электрошок не срабатывает. Тогда они не умирают сразу же, виснут, распоротые, бьются и кричат. И двигаются к машине, которая сдирает с них шкуру. Одно время мне постоянно снилось...
Он замолчал и картинно сплюнул, как будто что-то грязное попало ему в рот.
Тут что-то еще есть, подумала Адель. Я уверена. Что-то такое, о чем ты не хочешь говорить.
— В общем, вряд ли стоило это начинать, — сказал он и резко хохотнул. — Здесь многие не едят мяса, не только я.
— Сэм недавно перестал есть мясо, — сказал она, немного помолчав. — Почему — не говорит.
— Да. Ну, нам надо идти в дом, если мы туда собираемся. Неохота стоять в поле целый день. Незачем и вам ноги бить.
* * *
Запрыгнув вместе с Сэмом на заднее сиденье, Элвис уселся среди пакетов, до предела выпрямил спину и вызывающе задрал морду. Он знал, как надо себя вести, когда тебя везут в лимузине. Время от времени он наклонялся вперед и дышал Джеймсу в шею, будто бы указывая: «Притормозите здесь, шофер»; на поворотах пластик сидений скрипел под его лапами — он пытался усидеть и не потерять достоинства. Крупный пес без всякой родословной.
Ехать надо было всего-то три мили, да и то лишь из-за серпантина вьющейся дороги. Напрямую мили полторы, не больше. Джеймс не торопился, и они тащились миль тридцать в час, наслаждаясь пейзажами. Сэм уже пресытился овцами, коровами и лошадьми (по пути туда он почти каждые полминуты информировал: «Опять коровы!») и ограничивался комментариями по поводу такой экзотики, как сараи, тракторы и тюки прессованного сена, которые бросали в кузова грузовиков.
Глаза Джеймса следили за дорогой, его мысли витали очень далеко. Этой ночью ему дважды показалось, что Сэм принимался что-то бормотать, довольно громко, но невнятно, будто кричал сквозь толстое стекло. Один раз Джеймсу послышалось «Руфи». Он до сих пор не говорил с Сэмом о случившемся: все они разбежались каждый по своим углам и вот уже несколько месяцев не вылезали оттуда, ошеломленные и прибитые. Если не считать того раза, когда Сэм сказал Странную Вещь, они вообще об этом не говорили, да и в тот раз это не было обсуждением, это было приступом паники. Джеймса задел не вопрос Сэма, а слово, которое прошептала Адель: «Как?» Он вдруг понял, что знает Адель куда хуже, чем считал. Его захлестнула волна беспомощности. Это было то нечастое откровение, когда вдруг понимаешь, насколько одиноки на самом деле люди, каждый внутри себя.
Он свернул у края глубокого обрыва, там, где по дороге могли проехать две машины. На вершине холма, прямо над заливом Фишгард стояли камни, восемь божеств. Когда-то, в легендарные времена, они упали с неба и из-за пороков валлийцев обратились в камни. Поля были большей частью предназначены для выгула, но использовались также под зерновые и под травы. Блеклые, ностальгические, манящие цвета иллюстраций к «Десяти маленьким цыплятам», детской книжки пятидесятых годов. Вокруг резко пахло навозом и свежескошенной травой. Солнце ярко освещало прихотливую рябь пашни. Вдалеке был заметен маленький кусочек моря.
Теперь, когда пришло время, Джеймс растерялся, он не знал, как начать. Сэм сделал это за него.
— Папа, тебе грустно?
— Да. Грустно.
— Почему?
— Мне грустно из-за Руфи.
До того, как были произнесены эти слова, Джеймс не понимал, до какой степени это было правдой. Но это было точнейшим определением его жизни.
— А, это, — сказал Сэм. Он-то думал, что это из-за дома, из-за беспорядка. И осторожно добавил: — Но ведь в этом никто не виноват, верно? Мама говорит, что это был несчастный случай и никто не виноват, просто не повезло.
Просто не повезло. Как она может говорить об этом так хладнокровно? Не повезло — это когда отключили отопление посреди ночи или когда у тебя есть отвертки всех размеров, кроме необходимого. Он слегка разозлился, но сдержал себя.
— Правильно. Никто не виноват. Ни я, ни мама, ни ты. Ни Руфи.
— И мама сделала все, чтобы спасти ее, правда?
— Конечно. Волны были слишком высокими, ей не удалось удержать Руфи над водой.
— Да. Ее убила вода. Но вода тоже не виновата.
— Да. Вода тоже не виновата.
Пока удавалось обо всем договориться. Вода ничем не могла помочь. Сэм задумался.
— А ты был со мной слишком далеко, на холме, с летающей тарелкой. Оттуда ничего не было видно и не было слышно, как мама кричала.
— Боюсь, что так.
— И я был с тобой на холме. Я тоже ничего не слышал.
— Точно. — Господи, как же порой утомительны семилетние дети. Какой педантизм. Слава Богу, хоть собака сидела в конуре (что ее крайне опечалило) и осталась вне подозрений.
— А мама не могла заранее знать, что вода сделает такое, правда?
А, вот что... Красный флажок, сигнал опасности для купающихся, конечно, не был поднят. Это верно. Но было ли это разумно со стороны мамы идти купаться в такой сильный шторм? В своей шикарной школе Адель побеждала на дистанциях в четыреста и восемьсот метров, брассом и кролем. У нее даже есть настоящие медали с голубыми лентами. Но это было в 50-метровом бассейне, построенном на деньги, беззастенчиво выклянченные у бывших учениц. А не в неспокойных волнах у корнуэльского побережья. С младенцем в руках. Который не смог (а точнее, не смог бы) выплыть. Руфи — какая неожиданность! — боялась воды. Ей не нравилось, когда вода попадала ей в уши, она не любила мочить свои прекрасные длинные темные волосы. Она терпеть не могла купаться даже в лягушатнике в спортивном центре. Адель просто-напросто не могла не проверить свои силы.
— Нет, не могла.
— Хотя ты отказался купаться, правда?
Это верно. Об этом Джеймс забыл.
— Но я не умею так хорошо плавать, как мама, и решил не рисковать.
— Ты решил, что волны слишком большие.
— Для тебя да. И для меня, если на то пошло.
— Но если бы ты был с ней, ты бы ее спас.
А вот это еще как посмотреть. Сколько миллионов раз он сам задавал себе этот вопрос, пялясь в бесконечные сериалы и рассказы о жизни животных?
— Я бы сделал все, что в моих силах.
И между строк: наверное, да, потому что я сильнее. Я бы просто не выпустил ее из рук там, в воде.
Мимо пролетела стайка птиц, названия которых Джеймс не знал; Элвис равнодушно порычал на них.
— А Руфи ведь даже не хотела идти купаться, правда? Она плакала.
Это было сказано не без гордости: Руфи постоянно плакала. Не то что Сэм.
— Руфи немножко боялась воды.
Адель могла бы много рассказать о том, как Руфи своими воплями вынуждала их вылезать из бассейнов, покидать пляжи. Руфи никогда не доверяла воде; она вообще ничему по-настоящему не доверяла. И она была права, права, права.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
