— От Петербурга далековато, — прищурился колдун. — В Муромских лесах. Но дело даже не в этом, а в том, что он находится почему-то в доме моего учителя. А этот старый хитрец напустил, как всегда, вокруг своего жилья туману, и ничего мне не удалось высмотреть. Поэтому придется мне туда слетать, Доркин, прямо сейчас, не откладывая, и все выяснить. Не может же отец Григорий быть замешан в похищении вашей принцессы… чертовщина какая-то!
И старец вновь сделался уныл и встревожен.
— Твой учитель тоже колдун? — спросил Баламут и стиснул зубы.
— Ну, я бы так не сказал, — Аркадий Степанович устремил тоскливый взгляд в пространство. — Он — больше чем колдун… если ты понимаешь, конечно, о чем я говорю.
— Я пойду с тобой, — сказал Доркин.
— Ни за что!
— Но, почтеннейший…
— Никаких «но»! Ты останешься здесь и будешь ждать моего возвращения. И чтобы носа на улицу не высовывал! Не хватает мне еще тебя потом разыскивать. Ах, черт возьми, как же мне не нравится вся эта история! Нутром чую какую-то гадость, уж поверь мне! Гадость и опасность…
И Босоногий колдун поднялся из-за стола.
— Ладно. Пора мне.
Доркин порывисто поднялся тоже, отнюдь не намереваясь просиживать штаны, покуда его добрый хозяин лезет в неприятную историю и, возможно, прямо в лапы похитителю Маэлиналь. Однако колдун оказался куда как проворнее. Он попросту исчез, растаял в воздухе посреди кухни, оставив своего гостя с раскрытым от изумления ртом.
Ни за что на свете не признался бы почтенный старец, что предвидит изрядную нахлобучку от своего учителя за разгильдяйство с волшебными талисманами и не желает, естественно, тому никаких свидетелей.
Однако он не стал бы так торопиться, если б знал, что в этот самый момент талисман Тамрот сам направляется к нему в руки. Ибо Михаил Анатольевич Овечкин уже вышел из избушки отшельника и оказался, как и было ему обещано, посреди Таврического сада. Он как раз топтался там в нерешительности с корзиною лесных даров в одной руке и запискою для Аркадия Степановича Каверинцева — в другой.
Идти Овечкину предстояло не так уж далеко, но он ужасно стеснялся своего домашнего костюма и шлепанцев в особенности и тревожился по поводу приема, который мог оказать ему незнакомый человек, ученик отшельника. Деваться, однако, было некуда — не мог же он, в самом деле, стоять тут всю жизнь!
Михаил Анатольевич собрался с духом и отправился по указанному адресу.
И, как оказалось, тревожился он не напрасно.
* * *
Оправившись от изумления после исчезновения хозяина, Баламут Доркин взял со стола волшебную трубку, забытую колдуном, — она так и продолжала дымиться, — и вернулся в комнату, где ночевал. Там он уселся в кресло и, попыхивая трубкой, погрузился в бессмысленное созерцание развешанных по стенам шпалер. На душе у него было очень неспокойно.
В магии королевский шут не разбирался совершенно. Его учили работать языком и мечом, да и разумом Доркина Бог не обидел, но что касается колдовства, то одной ведьмы Де Вайле было достаточно, чтобы вогнать его в дрожь. К носителям тайного знания он относился с почтением, но предпочитал не иметь с ними никаких дел. Если бы не приказ короля, он и Де Вайле не взял бы с собою в чужой мир, несмотря на то, что знал ее долгие годы, а может быть, именно поэтому. Да и на что, скажите, нужны человеку, привыкшему полагаться на твердость своей руки и остроту своего языка, все эти зелья и корешки, заговоры да черные кошки? Правда, нельзя отрицать, что колдунья сделала много. Если б не Де Вайле, вряд ли бы они вообще сумели разыскать даморов в этих каменных дебрях. Если б не Де Вайле, они не знали бы, как и шагу ступить в незнакомой стране. Де Вайле одела их с головы до ног по здешним обычаям и научила держать себя должным образом. Де Вайле находила места для ночлега и еду для поддержания сил. Да, если б не она… И все же Доркин всякий раз отводил взгляд, когда они встречались глазами, и старался даже нечаянно не коснуться ее, оказавшись рядом.
Босоногого старца он почему-то совсем не боялся. Хотя тот и успел продемонстрировать свои недюжинные возможности неоднократно. Взять хоть эту трубку — Баламут вынул ее изо рта и оглядел со всех сторон — ни за что на свете он не прикоснулся бы ни к одному волшебному предмету, принадлежащему Де Вайле. Но старец не больно-то походил на колдуна. Не зря Баламут сравнил его нынче ночью со знакомым своим отцом-нефелинцем, который оказался способен в одиночку удержать во время разбойничьего набега монастырь, покинутый перепуганными монахами. Доркин прискакал тогда с отрядом королевских солдат, дабы укротить оголтелую банду Волка Дайена разбойника, потерявшего всякий страх Божий и позволяющего себе нападать на богатые обители. Так они и познакомились: королевский отряд застал бешеного Волка на коленях перед святым отцом, а приспешников его — занятых полевыми работами. Было время сбора урожая, а монахи разбежались, и как удалось святому отцу превратить разбойников в батраков — навсегда осталось его секретом.
Баламут, тогда еще двадцатипятилетний молодец, почитал себя влюбленным и пребывал в черной меланхолии. По должности ему не полагалось ловить разбойников, но он отправился, как думал, искать смерти, поскольку отец его избранницы, девицы из знатного рода, отказал Доркину в руке своей дочери. Тогда-то он и принял решение не жениться и не продолжать династию королевских шутов. Святой отец исцелил его от меланхолии, но от гордости избавить не смог…
Баламут очнулся от воспоминаний и, не в силах усидеть на месте, поднялся и заходил по комнате. Четыре стены душили его, бездействие угнетало. Колдун сказал, что принцессу похитили при помощи магии… отчего же, в самом деле, никто из королевских чародеев не распознал этого, даже сама Де Вайле?
Принцесса Май… Он так надеялся, что король Фенвик включит его в свиту Маэлиналь, когда та отправится к мужу в Дамор. Она находила удовольствие в беседах с шутом, принцесса Май, ясное солнце. И все, что нужно было Доркину — это видеть ее и знать, что иногда он ей нужен. Провести старость рядом с ней… Он любил ее и полюбил бы ее будущих детей. И кто знает — может быть, сын принцессы Май стал бы когда-нибудь королем объединенного Данелойна… Все было возможно, и все рухнуло. Где сейчас эта девушка, надежда целого мира, в чьих недобрых руках?..
В прихожей неожиданно раздался какой-то звон. Доркин замер на месте. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить о приспособлениях, которые заменяют землянам дверные молотки. Звон тем временем повторился.
Баламут крадучись вышел в прихожую и прислушался. Должен ли он открыть дверь? Босоногий старец не оставил никаких указаний. А кто может прийти в этот дом, как не колдун какой-нибудь, и что делать с этаким посетителем?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
