ручку, а дверь я заперла.
— Инга…
— Что, милый? — рассматриваю отражение в зеркале.
Конечно, я сейчас хочу распахнуть дверь и впустить своего мужа к себе. Но…
За свои слова надо отвечать.
Я же фригидное бревно в постели.
— Открой дверь, Инга.
— Нет.
— Инга…
— Знаешь, что я сейчас сделаю?
Слышу через дверь, как Егор шумно выдыхает. Я включаю воду и тщательно мою руки с мылом. Затем вытираю их бумажными полотенцами.
— Инга.
— Я, — неторопливо задираю юбку, — побалую себя пальчиками.
— Что?
— Настроение такое, — приваливаюсь к двери спиной. — Лень одолела.
— Инга… — рычит за дверью Егор.
— Тебе же тоже обычно лень, — вздыхаю я и ныряю между ног рукой. — Это все от лени, Егор. Ты ленишься, — закрываю глаза и касаюсь пальцами напряженного клитора. — И вы все ленивые… Вам всем нужны инструкции, — веду пальцами с нажимом по кругу, — все эти вопросы… как тебе нравится, как ты хочешь… — выдыхаю стон под легкую судорогу, — от лени. Женский оргазм… — меня пробивает искрой от копчика до затылка, — это не стол из икеи…
— Инга!
— Мне сегодня нравится одно, завтра другое… — сглатываю. — Сегодня Бурак… — выгибаюсь под волной удовольствия, что расцветает под спазмами моего нутра, и я сквозь зубы цежу со стоном, — завтра Карим… — дальше я могу только мычать, запрокинув голову.
Через пару секунд меня отпускает. Я тяжело дышу, а за дверью гробовая тишина. Может, ушел. Если ушел, то пусть катится.
Выхватываю из пластиковой коробки на стене салфетку. Вытираю влажную промежность и слышу:
— Кто такой, мать твою, Карим? Еще Карим есть какой-то?
Я оправляю юбку, щелкаю защелкой и выхожу к Егору. Сую ему в руки салфетку в теплых влажных пятнах.
— Карим из “Любви на острых камнях”.
Глаза у Егора черные-черные от ярости. Резкий рывок, и я прижата к стене сильными руками:
— Что за название такое тупое? — выдыхает мне в лицо.
— Я сейчас полицию вызову! — раздается тоненький голос Алины.
— Пошла нахуй! — рявкает Егор.
— Я не хочу тебя, — вглядываюсь в глаза Егора, — а почему? Знаешь?
— Инга, ты нарываешься…
Егор сжимает мою шею в пальцах, и глухо рычит.
— Потому что я сама справилась, милый, — недобро щурюсь и сипло продолжаю. — Сама. И неплохо справилась.
— Какая же ты сука…
— А ты кобелина, — шиплю я гадюкой. — Ленивый кобелина, который решил, что я одна виновата в том, что у меня в тумбочке смазка лежит. Надушенный он приходил ко мне в архив. И что ты мне тогда говорил?
Егор поскрипывает зубами.
— Бросай свои пылесборники, никому это старье неважно, — выдыхаю я. — Да что ты над ним трясешься. Да и уходи ты с этой работы, маешься херней… хобби… время тратишь зря… очень сексуально, Егор. Мне твои цветы до одного места, когда ты отмахиваешься от меня… когда я хочу поделиться, над чем я работаю… Конечно, ты же у нас кормилец, да?
— А что это не так?
— Так, — зло щурюсь я. — Конечно, это так, милый, но это не значит того, что мной и моими интересами можно пренебрегать.
— Я вообще против того, чтобы ты работала.
— А вот хрен тебе, — скалюсь в улыбке. — Так я хотя бы архивная зануда, а буду домохозяйкой, с которой вообще не о чем поговорить. Это, конечно, очень потешит твое мужское эго, но этого надолго не хватит. И мне нравится моя работа, ясно? Против он… да я расстелиться должна перед тобой, похоже, ковриком.
А затем я стискиваю его твердый член сквозь ткань брюк и чеканю каждый слог:
— Но что-то стоит у тебя на суку, да? Какой ты нелогичный, Егор.
Он затыкает мой рот жадным и глубоким поцелуем, с рыком проталкивая за мои зубы язык. Он давно не целовал меня так. По-животному, на грани безумия. И мне это нравится, но я его все равно кусаю. Сильно и до крови.
А после отталкиваю и отступаю. Кровавый оскал, темный взгляд и тяжелое дыхание.
— Ты меня все еще бесишь.
— Это взаимно, Инга, — хрипло рычит Егор. — Ты меня тоже бесишь.
— Останемся в браке, то поубиваем друг друга, — шумно выдыхаю я.
— Ну, хотя бы глаза сейчас не закатываешь.
— А я глаза никогда не закатывала, — я тоже рычу. — Беспокоилась о твоей ранимой душе и об авторитете перед сыновьями. Хотя иногда так хотелось закатить глаза и по лбу себя стукнуть.
— Ты сыновей наших не приплетай…
— А интересно у кого они понабрались того, что мама их на какой-то скучной фигне работает, а?! Про папулю они в своем сочинении сколько написали?! Папа у нас крутой, клевый, альфа-самец, сделки закрывает, на встречи катается, с важными людьми общается, а про маму что?! Мама у нас — лохушка какая-то!
— Ну, это уже отсебятина!
— Все, — разворачиваюсь и шагаю прочь. — Я пошла.
Выхожу в зал кофейни, в котором меня нагоняет Егор и хватает за руку. Затем рывком разворачивает к себе и глухо рычит:
— Куда без трусов собралась?!
Глава 19. Будет тебе домострой, дорогая!
На нас круглыми глазами смотрят Алина и молодой парень, который, видимо, забежал за кофе.
Я бы, например, вчера сгорела от стыда, но не сейчас.
— Хочу и без трусов гуляю! — цежу сквозь зубы в лицо Егора.
— Вот же сука…
— Мудак, — отвечаю я Егору. — Пусти.
— Ты правда думаешь, что я тебя отпущу куда-то без трусов? Ты вообще ебанулась, Инга?
— Очень может быть! — дергаю руку, но мне не удается вырваться из его захвата.
Парень медленно пятится от стойки, и Егор на него гаркает:
— Какого хуя ты не на работе?!
— Егор Афанасьевич… — мямлит парень, — да я так выбежал за кофе…
— Уволен!
— Но…
— Пиздуй отсюда!
— Отпусти меня!
Егор игнорирует мой визг, рывком закидывает на плечо и шагает в сторону закутка с уборными.
— Вызовите полицию! — верещу я.
— Полиция согласится, что нельзя отпускать жену без трусов!
— Ненавижу тебя!
— Я знал, что у нас не будет легко и просто, дорогая! И ты сейчас хотя бы не гундишь!
— Вот кто я для тебя?! Да? Та, кто постоянно гундит?! Я тебе больше и слова не скажу, козел!
— Да я буду только рад!
Он врывается в уборную, захлопывает за собой дверь, спускает меня на ноги, и в следующую секунду я оказываюсь прижата лицом к холодной стене.
— Значит, тебя заводят агрессивные уроды, да, моя милая? — шипит на ухо. — Так мне стоило приходить к тебе в архив потными и вонючим? По пути еще в рожу кому-нибудь дать?
— Нет…
Меня охватывает страх. Егор, оказывается, огромная туша из мышц, и мне не удается вырваться из-под него. Я
