— Она умерла еще до приезда «скорой».
— Ого! — Я содрогнулась и вполне искренне добавила: — Какая трагедия.
— Я не ожидала, что в сорок лет можно умереть от инсульта.
— Такое случается, — осторожно сказала я и поднялась с мата.
Бонда обняла меня одной рукой за плечи и быстро прижала к себе — женский эквивалент того, как мужчины хлопают друг друга по заду.
— Ладно, тебе пора в сауну.
Она отвернулась, чтобы перейти к следующему подопечному, но я остановила ее беззастенчивым вопросом:
— Как мои успехи?
И тем не менее мне пришлось довольствоваться рассеянным:
— Отлично, Мэйдисон, отлично.
Бонда махнула на прощание рукой и направилась в другой конец зала. Я недовольно уставилась ей вслед, кипя обидой и неудовлетворением и утешая себя ядовитой мыслью, что единственной причиной моего интереса к этой складной, самодостаточной женщине является то, что я могу от нее получить. В раздевалке я с удовольствием отметила свою новую упругую грудь и подтянутые ягодицы; я купалась в оценивающих взглядах других посетительниц спортзала и вспоминала последнюю встречу с Эми.
Мы обедали в «Шэрон», прощались с Кит. Но себе мы в этом не признавались. Мы говорили, что причиной стал приезд Дениз, а ведь мы не собирались вчетвером с тех пор, как она переехала в Остин. Даже когда Эми пригласила меня по телефону, она не сказала: «Приходи, возможно, мы больше никогда не увидим Кит».
Мы с Дениз заняли столик у окна, и я видела, как к ресторану подъехала Кит Бимер. За рулем сидел ее муж. Он припарковался на стоянке для инвалидов, вышел из машины и подошел к окошку Кит; она даже не открыла дверь. Ей потребовалось несколько долгих минут, чтобы выйти из машины, и еще несколько долгих минут, чтобы, с трудом держась на ногах, дойти с помощью Джерри до ресторана. Недавно я провела вечер у них в гостях, и в моих руках она казалась сделанной из бумаги, как цветок-оригами. Но в ее пальцах ощущалась пугающая сила, будто в них уже поселилась хватка смерти. Делая ей легкий массаж, я боялась сломать хрупкие кости, но Кит только вздыхала от удовольствия. Меня настолько заинтриговало полное отсутствие волос, что я долго и бережно терла ее ноги, завидовала их невероятной гладкости и боролась с желанием прижаться щекой к лодыжке.
Кит никогда не отличалась особой красотой, но людям правилась ее открытая натура. Мы познакомились, когда нам обеим стукнуло сорок три. Она как раз начала заниматься лыжами и увлеклась чечеткой. А у меня начала обвисать грудь, и все чаще болела поясница. Мы вместе ходили на йогу, а в перерывах занимались у меня или у нее дома. Когда мы помогали друг другу с асанами — ее рука на моей пояснице, мои ладони на ее коленях и лодыжках, — я поначалу восхищалась, потом поглощала, а потом и отсасывала необходимую мне энергию. Я знала, что ее сердце начало сдавать на пять лет раньше, чем она сама.
Дениз никак не отреагировала на мою внешность, за исключением нейтрального восклицания, когда мы обнимались при встрече:
— Привет, Мэйдисон! Рада тебя видеть! Хорошо выглядишь!
Такие слова женщины говорят друг другу постоянно, и они ничего не значат. Большинство удивляются тому, как молодо я выгляжу, но Дениз обошла эту тему стороной. Сама она не выглядела молодой. Она выглядела на наш возраст. Здоровой и сильной, этого я отрицать не могу, но фунтов на тридцать тяжелее меня, с морщинами и проступающей сединой, от которой легко избавиться. Чем дольше я живу, тем меньше понимаю таких женщин. Они меня пугают.
— Вот и Кит, — сказала я.
— Где?
— В красном тюрбане.
— Боже мой.
Молча мы наблюдали за тем, как Кит продрейфовала до двери ресторана. Казалось, будто она едва касается земли.
— Она действительно очень больна. Она действительно умирает, — произнесла Дениз прерывающимся голосом.
— Да, — отозвалась я.
На мгновение Дениз прикрыла глаза. Я обратила внимание на короткие ногти, чистые и покрытые прозрачным лаком, но с первого взгляда становилось ясно, что это ногти женщины среднего возраста, матери и бабушки, которая готовит, занимается уборкой, садом, играет с детьми — в общем, много работает руками. Ее беззастенчивость настолько меня шокировала, что мне пришлось перевести взгляд на собственные тонкие, гладкие, со вкусом ухоженные ногти на стакане чая со льдом. К моему вящему ужасу, в лаке на большом пальце на правой руке обнаружился крохотный, но бесспорно заметный скол, а кутикула на безымянном пальце левой оказалась далека от совершенства. До конца обеда я предпринимала все возможное, чтобы не привлекать внимания к рукам, хотя считаю их одной из лучших своих черт. Как только доберусь домой, придется срочно позвонить маникюрше — не могу же я ждать до обычного еженедельного сеанса.
— Как ужасно видеть ее в таком состоянии, — сказала Дениз. — Ты виделась с ней постоянно, так что, наверное, почти привыкла, но я не ожидала. Что я ей скажу?
Эми подошла к Кит и обняла ее толстой рукой за талию. Эми никогда не была худышкой, а с нашей последней встречи заметно прибавила в весе. Хотя с медицинской точки зрения ее нельзя было считать ожиревшей, да и неопрятной ее никто не назвал бы: бирюзовое платье хорошо смотрелось на ней, а свободный шиньон на затылке подчеркивал безупречную кожу и чудесные зеленые глаза. Но она была толстой. От контраста между ними захватывало дыхание: полупрозрачная, выпитая до дна Кит и полная плоти и сил Эми.
Я погладила под столом свой плоский живот и, обращаясь к Дениз, прошептала:
— Если бы я так выглядела, я бы покончила жизнь самоубийством.
В ответ Дениз посмотрела на меня так, будто я сморозила полную чушь.
Как только Эми и Кит подошли к нашему столу, Дениз с улыбкой вскочила на ноги.
— Привет! Эми! Кит! Как я рада вас видеть! Хорошо выглядите! — воскликнула она с чрезмерным энтузиазмом.
Сначала она очень бережно обняла Кит и подвинула ей стул. Когда Эми ее усадила, Дениз обняла и ее. Судя по тому, как напряженно выпрямилась Эми, я догадалась, что она боится пожертвовать прической или макияжем ради объятия, и мое мнение о ней немного возросло. Дениз же, со своей стороны, отдалась объятию всей душой, и до конца обеда ее волосы с одной стороны торчали так, будто их корова языком лизнула. Понять не могу, как женщина может настолько не следить за своей внешностью.
Я улыбнулась Кит и дотронулась до ее худого, как у скелета, запястья. Я действительно хорошо к ней относилась.
— Эй, — тихо окликнула я ее под производимый Дениз шум. — Как поживаешь, солнце мое?
Пока Кит собиралась с силами для ответа, наши подруги уже успели занять свои места.
