Читаем без скачивания Великие завоевания варваров - Питер Хизер

Кем были эти русы и откуда они взялись?

Русь

В прошлом вопрос об идентичности русов был до крайности спорным. Первый раунд битвы – как обычно – прошел на почве националистического рвения, которым были отмечены все изыскания конца XIX века. Скандинавские ученые считали, что слово «рус» происходит от финского этнонима, обозначавшего шведов, и идентифицировали русов как скандинавских викингов. Это означало, что средневековая Россия, государство с центром в Киеве, которое из скромных зачатков постепенно развивалось под наблюдением мусульман, была творением скандинавов! В конце XIX века такого рода утверждения без ответа не оставались. Того, что скандинавы сыграли определенную роль в процессе, никто не отрицал. Древнескандинавские названия порогов и быстрин, характерных для нижнего течения реки Днепр, держались до тех пор, пока в советскую эпоху они не исчезли в ходе воплощения одного из великих гидравлических проектов, и сохранились в византийском источнике, к которому мы уже обращались в главе 8, трактате «Об управлении империей». Также две русские летописи приводят тексты двух торговых соглашений, о которых они в X веке договаривались с византийцами, и у многих упоминавшихся там были чисто скандинавские имена. Однако ученых, подготовивших ответ славянофилов так называемым западникам, это не смутило. Они считали, что слово «рус» происходит от названия мелкой реки в Северном Причерноморье – Рос – и утверждали, что скандинавы участвовали в процессе образования государственности лишь постольку-поскольку, в роли торговцев или наемников. А средневековая Русь была, естественно, создана славянами.

В XX веке русская революция добавила новых спорных аргументов к позиции славянофилов. Это, разумеется, уже никак не было связано с националистической гордостью. Как мы уже видели в других случаях, в соответствии с догмами марксизма-ленинизма, исторически основные эпохальные сдвиги происходили в результате внутренней социально-экономической трансформации. Каждая из канонически описанных последовательностей способов производства – древний (рабский труд), феодальный, буржуазный – приводит, по этой теоретической модели, к масштабным внутренним противоречиям (марксистский термин для обозначения классовой напряженности), которые, в свою очередь, вели к замене ее на следующий способ производства. По этой теории, Киевская Русь знаменовала собой приход феодализма в леса России. Но были здесь и свои проблемы. Никто не мог отыскать каких-либо свидетельств, говоривших о широком использовании рабского труда, которое должно было бы предшествовать феодализму, до основания Киева. Далее, феодальный строй теоретически характеризовался активным ведением сельского хозяйства путем эксплуатирования огромных территорий, из которого извлекали прибыль лишь представители узкого класса воинов-землевладельцев. Но, несмотря на то что Киевская Русь так или иначе существовала в X веке, исторические свидетельства не указывают на возделывание крупных территорий вплоть до XI столетия. Проблема была решена изобретением концепции «государственный феодализм», при котором государственные структуры выполняют функции класса землевладельцев, а проблему рабства просто тихо позабыли. Один из многих парадоксов Советского государства заключался в том, что идеология в нем сочетала следование интернациональным воззрениям Маркса – по которой национализм был ложным сознанием, развитым элитами для того, чтобы разделить рабочих и управлять ими, иначе те непременно объединятся против них – с яростным националистическим пылом. Во все времена более старые аргументы переплетались с новыми доказательствами превосходства развития, вызванного внутренними социально-экономическими факторами. Следовательно, и национализм, и марксизм уверяли, что горстка скандинавских искателей приключений не могла сыграть серьезную роль в зарождении первого Русского государства[569].

С падением Берлинской стены – и скоропостижным развалом советской системы – обсуждение прошлого России избавилось от давления, оказываемого ранее официальной точкой зрения и политическими взглядами. В результате ученые начали приходить к согласию. Большинство теперь соглашаются с тем, что название рус происходит от финского этнонима, обозначающего шведов, и что скандинавы сыграли важную роль в исторических процессах, в результате которых образовалось первое Русское государство. Некоторые русы, отправленные из Константинополя ко двору сына Карла Великого, Людовика Благочестивого, в 839 году были уверенно идентифицированы франками как скандинавы, и другие исторические свидетельства вроде имен в торговых договорах X века не менее убедительны. Коллапс советской системы также сделал возможным открытое признание того, что на территории европейской части России обнаружено куда больше материалов скандинавского происхождения, чем считалось ранее. Некоторые рассказы мусульманских путешественников, при всех этнографических искажениях и ошибках, указывают на северное происхождение русов. К примеру, Ибн Фадлану довелось наблюдать в землях булгар похоронный обряд русов с погребальной ладьей, и его рассказ о нем сам по себе навевает мысли о викингах. Полный подробностей о кровавых жертвоприношениях животных и даже людей, он повествует о расположении тела и загробных даров на ладье и о том, как ее, нагруженную, вытянули на берег и подожгли, а остатки покрыли землей. На вершине получившегося кургана воткнули деревянный шест[570].

Выходит, что ар-русы на севере России и их островной король были скандинавами, но что они там делали и какую роль сыграли в становлении первого Русского государства?

Источников, современных прибытию скандинавов в эти земли по рекам Восточной Европы, у нас нет. Юго-восточные рубежи Балтийского региона были слишком далеко от европейских (или мусульманских) центров грамотности VIII века, когда было положено начало рассматриваемым событиям, а потому они не получили освещения. Из поздних текстов есть несколько указаний на активность викингов в России в некоторых скандинавских сагах. Самое связное повествование о предыстории средневековой Руси сохранилось в так называемой Повести временных лет, которое в английской историографии звучит как «Первая русская хроника». Уцелевший вариант рукописи датируется XIV веком, но сам текст был составлен в начале XII. Благодаря археологическим материалам нам известно, что скандинавы начали появляться в лесах Европейской России самое позднее во второй половине VIII века, поэтому даже автора первого варианта летописи от описываемых событий отделяло три с половиной века как минимум, и большая их часть пришлась на те времена, когда грамотность еще не была свойственна русскому миру. Автор, вероятно, работал в одном из монастырей Киева (в современной Украине), столице Руси XII века. Но скандинавы пришли на юг, в Киев, сравнительно поздно, и на протяжении долгого времени, как мы увидим, земли близ Днепра играли куда большую роль в истории Руси, нежели территории близ Волги.

По большей части события, стоявшие за образованием Руси, происходили далеко к северу и востоку от регионов, представлявших первостепенный интерес для автора текста. Он имел приблизительное представление о них и пишет о прибытии будущей правящей династии Рюриковичей в Северную Русь, куда пригласили ее будущего основателя, скандинава по имени Рюрик (сюрприз!). Там обитала группа из пяти племен, которые долго воевали друг с другом, – финские народы чудь, меря и весь и славянские кривичи и словене (см. карту 19). Рюрик пришел, предположительно, с двумя братьями, Синеусом и Трувором, установил порядок, и на том дело и кончилось. Мы вернемся к вопросу о правдоподобности этого исторического момента, но главное в том, что письменные источники почти ничего не рассказывают нам о ранней истории русов[571]. И на передний план выходят археологические материалы.

Пытаться восстановить ход истории по археологическим остаткам, как мы не раз видели ранее, – опасная затея. Они могут многое поведать об общем пути развития культуры, но ничего не говорят о частностях, о том, что происходит в коротких временных промежутках, которые как раз крайне важны для истории. Тем не менее, как в случае со славянизацией Европы, повышенный интерес Советского государства к дописьменной истории привел к тому, что после 1945 года было обнаружено огромное количество ранее неизвестных материалов, в том числе и совершенно поразительные находки. Прежде всего, теперь стало совершенно ясно, что в середине VIII века, за тридцать – пятьдесят лет до того, как на западе началась эпоха набегов викингов, скандинавские искатели приключений продвигались на юг и восток от Балтийского региона в европейскую часть России. Балтика не была препятствием для их перемещений в 1-м тысячелетии. Следы скандинавских сообществ, укрепившихся на западе южного побережья Балтийского моря, в современной Померании, известны давно и могут быть датированы V–VI веками. Однако до VII столетия ни одно из них не дожило – группы, оставившие эти свидетельства, либо были поглощены пришедшими славянами, либо вернулись на родину. Но после короткого перерыва в середине VII века скандинавские материалы начали откладываться дальше к востоку, в Балтийском регионе и на землях, где господствовали эсты, начиная от Эльблонга и Гробини. В VIII веке присутствие норманнов становится заметным в Януве в дельте Вислы, и примерно тогда же викинги начинают исследовать реки, впадающие в Финский залив, что выразилось в появлении постоянного, пусть и небольшого поселения, основанного на реке Волхов близ озера Ладога. Благодаря дендрохронологии мы знаем, когда начался процесс колонизации. Дерево, использованное для самых первых домов, было срублено в 737 году[572].