160
Место записи неизвестно.
AT 1641 (Знахарь). Знахарь по имени Жучок, восклицающий «Что, попался, Жучок...» и тем самым случайно угадывающий, что у царя в руке зажат жучок — традиционный персонаж восточнославянских сказок. Эпизод с жучком имеет соответствие в западных вариантах сюжетного типа 1641, так же, как и другой традиционный для восточнославянских сказок эпизод случайного угадывания, кто украл жемчуг: «Слава богу все три есть!» (ср., например, аналогичный эпизод в упомянутой сказке из сборника Бебеля — см. прим. к предыдущему тексту).
161
Место записи неизвестно.
AT 1577* (Слепой и нищий). В AT учтены только эстонские, словенский и турецкий варианты. Русских вариантов — 1, украинских — 2. Заключительный эпизод близок к сюжетному типу AT 1577 (Человек ссорит двух слепцов), отмеченному только в русском материале.
После слов «следом за ним пошел и мужик» (с. 98) Афанасьевым дан вариант начала сказки: «В некотором царстве жил-был старик со старухою в большой бедности; работать-то не в силах, а что было — то прожили. Одна коровенка осталась. Говорит старику старуха: «Веди на базар корову да продай; станем жить на эти последние деньги. А как проживем, тогда делать нечего — наденем на плечи котомки и пойдем побираться по́ миру». Старик зацепил корову за рога веревкою, пошел в город и продал за десять целковых. Идет домой, а навстречу ему двое слепых. «Здравствуйте, божие люди!» — «Здравствуй, добрый человек! Откуда идешь?» — «Да, вот водил в город последнюю корову продавать». — «А за много продал?» — «За десять целковых». Слепые недолго думали, схватили его за руки и вытащили кошель с деньгами да припрятали к себе в лохмотья. «Смилуйтесь, братцы! — просит их старик. — Я сам человек бедный, самому скоро идти по миру!» — «Пошел ты к черту! Что ты на слепцов накинулся!» Идут они дорогою; а старик за ними, горько плачет, боится с пустыми руками показаться старухе...»
После слов «тащит оттудова бочонок» (с. 98) указан вариант: «Полез в подполье и вытащил оттуда кувшин — полнёхонек серебра; поставил на стол и высыпал в него из мошны собранные деньги. Мужик глядел-глядел, напустил на себя смелость и сграбастил кувшин в свои лапы».
После слов «и побежал домой без оглядки» (с. 99) указан вариант: «Не нащупал слепой кувшин и стал звать соседа (такой же слепой нищий был): «Кум, а кум! Поди поскорей!» Кум пришел с большой дубиною, расспросил как следует и говорит: «Охота в кувшине деньги держать! Вот у меня так не пропадут: всегда со мной, вся дубинка целиком набита!» Сел кум на лавку, а дубинку возле себя поставил; мужик и ее схватил да давай бог ноги!»
162
Искать.
163
Место записи неизвестно.
AT 1525 A (Ловкий вор) + 1525 P (= АА 1525 G*. Кража быка) + 1737 (Поп в мешке). Традиционная сюжетная контаминация. Первый сюжетный тип распространен во всех европейских странах и учтен AT в турецком, индийском, индонезийском, японском и арабском (Chauvin, VIII, p. 136) материале, английском и испанском языках в Америке. Старейшая литературная версия — в книге арабского писателя X в. Масуди (Masudi. Les prairie d’or, VIII). Первой известной европейской литературной обработкой сюжета является сказка о ловком воре итальянского новеллиста XV в. Манетти. В середине XVI в. подобная сказка была пересказана Страпаролой в книге «Приятные ночи» (ночь I, сказка 2). У Масуди, Манетти и Страпаролы сюжет о ловком воре контаминирован с сюжетом «Поп в мешке», как в варианте сборника Афанасьева и в ряде других восточнославянских фольклорных текстов. Сюжет «Ловкий вор» вошел также в немецкий сборник шванков И. Паули «В шутку и всерьез» (Pauli. «Schimpf und Ernst»), изданный впервые в 1553 г. Распространение сюжета на Западе связано и со шведской народной книгой XVII в., напечатанной в 1843 г. на норвежском языке в переложении П. К. Асбьернсена и Й. И. Му (см.: Liungman, S. 301—302). Первая русская обработка сюжета — Левшин, 2, с. 32—53 («О воре Тимоне»). Сюжет о краже быка учтен в AT в эстонском, литовском, русском, встречается и в латышском (Арайс-Медне, с. 190). Русских вариантов — 4, украинских — 2, белорусских — 5. Сюжет типа 1737, иногда получающий самостоятельную разработку и нередко контаминируемый с сюжетом типа 1740 (Свечи на спинах раков), учтен AT в многочисленных вариантах, записанных на европейских языках, в Европе и Америке, а также на турецком, японском, корейском, языках народов Индии, Индонезии, Филиппин, Америки. Русских вариантов — 16, украинских — 10, белорусских — 3. Поскольку история сюжетов типа 1737 и типа 1525 связаны между собой, они рассматриваются в некоторых исследованиях как цельная композиционная структура (см. Wesselski, Versuch einer Theorie des Märchens. Reichenburg, 1931, S. 17—18). В варианте сборника Афанасьева отражаются нравы эпохи крепостного права (старик идет к барину бить челом на сына; барин угрожает Ивану «... — влеплю двести плетей»). Своеобразно разработан вступительный эпизод (старики не хотят кормить взрослого сына-бездельника), необычные подробности есть в эпизодах похищения Иваном барских сапог, черного быка и др. Исследования: Юдин Ю. И. Из истории русской бытовой сказки. — Русский фольклор, XV, Л., 1975, с. 77—92.
164
Башмаки (туфли), надеваемые на босую ногу.
165
Раскольничий.
166
Из рогожи (Ред.).
167
Записано в Малоархангельском уезде Орловской губ.
AT 1525 A + отчасти 1525 D (Вор притворяется повесившимся на дереве). В варианте первого сюжетного типа есть ряд отсутствующих в предыдущем тексте, но традиционных для восточнославянских сказок типа 1525 A эпизодов — испытания ловкости вора-ученика вором-учителем, кражи барыни, шкатулки. Иначе, чем в тексте № 383, но, традиционно разработан эпизод кражи коня. Сюжетный тип 1525 D, обычно в разных соединениях с другими родственными им сюжетными типами, учтен в AT только в вариантах на европейских и турецком языках. В опубликованном русском фольклорном материале тип 1525 E имеет 9, в украинском 8, в белорусском — 1 вариант. Тип 1525 D представлен в восточнославянских сборниках 36 русскими, 15-ю украинскими и 9 — белорусскими текстами. Первые русские публикации всех трех сюжетных типов — в сборниках XVIII в.: Левшин, 2, с. 32—53; Погудка., 1, № 6, с. 3—26. Имя «Климка» нередко носит герой русских сказок типа 1525 (ср. текст № 387); так же именуется герой в некоторых белорусских и украинских сказках данного типа.
После слов «у сороки яйца красть» (с. 101) указан вариант начала сказки: «Жили-были два брата родные; один — беден, другой — богат: у бедного — три сына, у богатого — ни единого. Вот все три племянника собрались и пошли к дяде: «Дядя, отчего ты богаче нас?» — «Оттого, — говорит, — что день я работаю, а ночь приворовываю». — «Возьми и нас с собой приворовывать». — «Пойдемте». Пришли они в село; стоят рыльи (рель, качели). «Дядя, это что?» — «Это славная штука: как поймают нас, так на ней повесят!» — «Если так, — говорят два старшие брата, — не хотим воровать!» А меньшой: «Ну, бабушка на́двое сказала: либо нас повесят, либо мы повесим!» — «Молодец! — говорит дядя. — Пойдем, я покажу тебе, как у сороки яйца крадут...» (Записано в Воронежской губернии)».
168
Слега — жердь, которую кладут поперек стога сена (Ред.).
169
Записано в Воронежской губ.; рукопись доставлена Афанасьеву Н. И. Второвым
AT 1525 D (Ловкий вор обманывает проезжих или прохожих).
170
Ле́жень — деревья, павшие в лесах сами собою.
171
Место записи неизвестно.
AT 1525 A (Ловкий вор) + отчасти 1525 K* (Кому должна достаться шуба или другая вещь). В развернутых вариантах типа 1525 K* (см. текст № 383) один из двух воров-сообщников забирается к сонному барину (генералу, попу) рассказывает ему о краже в виде сказки-сна, и тот определяет, кому из двух грабителей должна достаться украденная у него ценная вещь. Сюжет отмечен Томпсоном только в русском и литовском фольклорном материале, но имеется и в латышском (Арайс-Медне, с. 190). Русских вариантов — 26, украинских — 11, белорусских — 4. В данном тексте оба контаминируемых сюжета осложнены своеобразными эпизодами (герой учится у «ночного портного», ср. текст № 388; обертывается в солому; пугает гостей генерала, загримировавшись и нарядившись чертом).
