Ульяна — они где-то там, в том мире, ты можешь их найти. Вы сможете прожить отпущенный вам срок так же вместе. Сейчас они тоже, как и ты, делают свой выбор: как им поступить — жить дальше в уютном мирке лагеря «Совёнок» со всеми его ограничениями и условностями или вернуться в свои настоящие тела, в материальный мир. Снова погрузиться в грубую материю, где вы пребывали до того, как попасть сюда, в ноосферу. Что выбираешь ты? Новую неделю в тепличных условиях или ты готов идти и добывать своё настоящее счастье своими силами, расти и развиваться, возвышаясь над собой, преодолевая сложности и преграды?
— Я же уже делал свой выбор? — растерянно пробормотал я. — И каждый раз возвращался снова в наш лагерь?
— О да, — подтвердила кошко-девочка. — Ты долго не мог выполнить наш уговор и соблазнить какую-нибудь прелестную девушку. В последнее время у тебя стало получаться, но ты по-прежнему боялся большого мира. И раз за разом выбирал остаться.
— Скажи, — я с трудом подбирал слова, — а почему вообще ты решила мне помочь? Вырвала меня из моего привычного унылого мирка и отправила… гм… на это санаторно-курортное лечение?
Кошко-девочка улыбнулась, и в её бездонных глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.
— Ну вот представь, идёшь ты по лесу и вдруг видишь потерянного, одинокого котёнка, всего такого грязного, обтрёпанного и замызганного. И он смотрит на тебя умильными глазёнками, приоткрывает крошечную пасть с острыми, как иголочки, зубками и жалобно мяукает, потому что ему голодно, холодно, одиноко и тоскливо в этом большом, неприветливом мире. И ты понимаешь, что без тебя он просто пропадёт. Что бы ты сделал?
— Понятно, — криво усмехнулся я. — Так, значит, я беспризорный котёнок?
— Причём котёнок какого-нибудь снежного барса, — она улыбнулась ещё шире. — И сейчас самое время его выпускать на волю, в дикую природу. И хоть это и жестокая среда по сравнению с уютным домом лесника, но он был рождён не для того, чтобы сидеть в четырёх стенах. Он пришёл в этот мир совсем для другого. Согласен?
— Согласен, — кивнул я. — Мне очень льстит твоё сравнение. Прежде чем я вернусь, можно задать тебе несколько вопросов?
— Задавай, не стесняйся, — ободряюще сказала кошко-девочка.
— Наверное, прежде всего, мне стоит узнать имя моей благодетельницы. Не могу же я всё время обращаться к тебе «кошко-девушка»? — я откашлялся. — И кто ты? Вернее, что ты за существо? Как ты говорила, «самое обычное волшебное», но мне хотелось бы более чёткого определения.
Кошко-девочка, казалось, немного смутилась.
— О да, узнаю прежнего Семёна-зануду, — она игриво хлопнула ресницами. — В вашем понимании можно считать, что я богиня, ну такая… не очень могущественная, совсем никакая, я бы сказала. Вот ты называл Мику богиней творчества, а Алису — богиней страсти, с тем же успехом можешь назвать меня богиней фривольности.
Она кокетливо улыбнулась, демонстрируя два ряда идеально ровных, белых зубов.
— Я практически обычный человек, но не совсем. Немного не такая, как ты. И у меня другое тело, которое может принимать разные облики и живёт гораздо дольше. Но и я не бессмертна, просто живу дольше, чем обычные люди.
Она на секунду задумалась, подбирая слова.
— Вообще, понятие «бог», «богиня» у вас очень размыто, вы к этим сущностям причисляете всё что ни попадя. И более развитых существ из иных миров, причём развитых часто просто в техническом плане. И своих великих предков, что жили на этой планете. И сущностей более высокого порядка, и творцов новых миров и солнц. Да даже Творца всего сущего — и того сюда же. А, да, помнишь историю какого-то племени, что поклонялось макетам самолётов, сделанных из чего попало? Так и возник термин «карго-культ». Так что можно даже простых людей на самолётах считать богами. Всё зависит от уровня твоего развития. И получается, все мы боги в той или иной степени.
— Ты так подробно отвечаешь… — начал я.
— Да, ведь совсем скоро мы расстанемся, и ещё долго не увидимся… — перебила меня кошко-девочка. — Это наша последняя встреча перед долгой разлукой.
— Не хочешь расставаться? — осторожно спросил я.
Кошко-девочка слегка замялась, прежде чем ответить.
— Ну, скажем так… я буду скучать. — Она отвела взгляд, словно стесняясь своих слов. — А ты, когда наиграешься здесь, на планете «Грунт», попадёшь в вышние миры, и там мы встретимся вновь. Покажу тебе, что такое настоящая любовь… — закончила она многозначительно, и на её щеках проступил лёгкий румянец.
Я, пропустив мимо ушей упоминание о любви, неожиданно заинтересовался другим:
— А я тогда тоже смогу, как ты, — превращаться?
— Хочешь тоже стать кошко-девочкой? — едко пошутила богиня, сощурившись.
— Ничего не кошко-девочкой! — возмутился я. — Я оборотнем хочу стать, сильным, мощным, живучим и опасным! Это моя вторая по важности мечта после получения трусиков от кошко-девочки!
— Вторая по влажности? — она захихикала, прикрыв рот ладошкой. — Хочешь стать оборотнем с волчьими ушами и хвостом? Волко-мальчиком? — продолжила подкалывать она, не в силах сдержать смех.
— Если без этих атрибутов никак, то пусть с ушами и хвостом, — пробурчал я обиженно.
— Обязательно станешь! Кем захочешь, тем и станешь! — серьёзно сказала кошко-девочка, и я почувствовал, как в груди разливается тепло от её слов. — Так что поторопись с развитием и не заставляй девушку ждать! Обещаешь?
— Все почему-то хотят, чтоб я дал обещание… — проворчал я.
— Вот такой ты у нас теперь стал — парнем, который всем нужен. Значит, практика здесь тебе пошла на пользу, — грустно улыбнулась кошко-девочка.
— Ты всё ещё не сказала своё имя… — напомнил я.
— Узнаешь, когда встретимся вновь, а пока можешь называть меня Мур, — она подмигнула мне.
— Мур? — переспросил я. — У меня была девушка… или не девушка, кто там разберёт в сетевом общении… с таким же ником. Это была ты?
— Как знать, как знать… — загадочно протянула Мур, не сводя с меня глаз.
— Послушай, а в запретной зоне… в ту первую ночь…
