касается до Карла де Моора, то угадать, что побуждало и его бросить молодого ван Дорна на произвол судьбы, не было никакой возможности.
Но Пит нисколько не беспокоился, видя себя покинутым своими спутниками. Страсть к охоте была у него врожденная, перешедшая к нему от отца, и он предавался ей душой и телом.
Он скакал сломя голову вслед за раненым буйволом. Догнав его после нескольких минут бешеного галопа, он не без удивления заметил, что животное отличается необыкновенной величиной. Вероятно, это был один из самых старых буйволов во всем стаде. Это обстоятельство еще более подзадорило молодого охотника.
Неизвестно, где именно засела пуля, но, во всяком случае, буйвол, по-видимому, не особенно страдал от нее. Он мчался во всю прыть, высоко подняв хвост и пыхтя, как паровоз. Лошадь Пита догнала его, но с трудом.
— Ну, на этот раз ты от меня не уйдешь! — воскликнул Пит.
Тщательно прицелившись, он выстрелил.
И эта пуля попала в буйвола, но животное даже не пошатнулось. Оно только рявкнуло от боли, яростно потрясло громадными рогами и прибавило шагу.
Пит едва верил своим глазам, видя, как буйвол улепетывает во все лопатки, вместо того чтобы корчиться на земле в предсмертных судорогах.
Опомнившись от удивления, молодой человек снова зарядил ружье — и погоня возобновилась с еще большим ожесточением.
Таким образом, преследуемый и преследующий незаметно проскакали расстояние в шесть-семь километров.
Пит выстрелил на скаку еще раз. Третья пуля, очевидно, поразила буйвола сильнее двух первых. Разъяренное до последней степени животное внезапно переменило тактику. Обернувшись с удивительной быстротой, оно приготовилось к нападению.
Спеша увернуться в сторону от страшных рогов рассвирепевшего буйвола, Пит заставил лошадь сделать пол-оборота, но она оступилась и упала на передние ноги; Пит перелетел через голову лошади и грохнулся на землю.
По дикому, резкому крику, раздавшемуся в эту минуту, Пит догадался, что Гильди попала ногами в берлогу «смеющейся гиены».
Эта гиена (Hyaena crocuta) часто устраивает себе подземные берлоги, если нет готового уже жилища, например в яме «львиных муравьев».
«Смеющаяся гиена» меньше обыкновенной ростом, но храбрее и гораздо опаснее; поэтому жители Южной Африки и прозвали этот вид гиены «тигро-волком».
Встревоженная лошадью, гиена выскочила из своей полуразрушенной норы и пустилась бежать по прерии, испуская свой неприятный крик, действительно напоминающий хриплый, насмешливый хохот. Она своим криком точно издевалась над несчастьем молодого охотника.
«Я уверен, что Гильди сломала себе ноги, — подумал Пит. — Бедная моя Гильди!.. А сам-то я в каком положении!.. И эта дурацкая гиена еще смеется надо мною!..»
Но, сверх ожидания, лошадь нисколько не пострадала. Однако, испуганная падением и криком гиены, она умчалась куда глаза глядят, оставив молодого человека в самом незавидном положении.
Действительно, положение Пита ван Дорна было прескверным. Он остался без лошади, с разряженным ружьем в руках, один на один с рассвирепевшим буйволом, которому стоило сделать только прыжок, чтобы поднять его на рога.
Роли внезапно переменились: преследователь попал в положение преследуемого. Теперь все шансы были на стороне животного, и отважному молодому охотнику грозила неминуемая гибель.
Пит оглянулся кругом — нигде не было видно никакого убежища. Насколько хватал глаз — во все стороны расстилалась одна бесконечная плоская зеленая равнина. Лишь там и сям стояло по одинокому дереву или по маленькой группе кустарника. Впрочем, одно из ближайших деревьев, поразвесистее и погуще других, еще могло служить кое-какой защитой. Укрывшись под ним, можно было, по крайней мере, вновь зарядить ружье.
Молодой человек со всех ног бросился к этому дереву, пользуясь тем, что буйвол, очевидно, собирался с силами и обдумывал способ нападения.
Пит с облегчением вздохнул, когда очутился под деревом. Оно разделялось на два толстых ствола, поднимавшихся параллельно на высоту десяти или двенадцати футов над землею. Каждый из этих стволов был настолько крепок, что на нем спокойно можно было сидеть.
Однако радость Пита уменьшилась наполовину, когда вторичный, более внимательный взгляд на дерево убедил его, что это — колючая акация. Взбираться на это дерево не решилась бы и самая смелая обезьяна.
Но Питу не из чего было выбирать; горькая необходимость часто заставляет решаться и не на такие подвиги.
Молодому человеку осталось только одно из двух: или попасть на рога буйволу, или исцарапаться при влезании на дерево острыми иглами. Первое угрожало неизбежной мучительной смертью, второе же представляло лишь крупное неудобство.
Пит, не колеблясь, выбрал последнее и храбро стал взбираться на колючий ствол.
Но было уже поздно. В дерево с противоположной стороны был нанесен, точно громадным молотом, такой страшный удар, что молодого человека с силою отбросило в сторону, и на несколько мгновений он даже лишился чувств.
Придя в себя, Пит заметил, что он лежит весь в крови. К счастью, серьезных повреждений не оказалось. Все ограничилось царапинами и легкими ушибами. Он приподнялся на локте и оглянулся. К немалому его изумлению, не было видно ни лошади, ни гиены, ни даже буйвола. Лошадь, положим, могла убежать, гиена куда-нибудь спрягалась, но буйвол?.. Куда же исчез буйвол? Пит отлично помнил, что животное собиралось броситься на него. Почему же оно не воспользовалось случаем пропороть насквозь своего преследователя, упавшего без чувств? Куда же, в самом деле, девался этот гигант? Не мог же он в несколько минут исчезнуть с плоской равнины, тянувшейся во все стороны до самого горизонта. Если бы он бежал, Пит непременно увидел бы его где-нибудь, но его, как говорится, и след пропал. Не мог же он провалиться сквозь землю!
Глава VII
В ЗАПАДНЕ
Трудно описать изумление Пита ван Дорна и волновавшие его чувства по поводу загадочного исчезновения страшного врага.
Его удивление мало-помалу перешло в суеверный ужас. Он невольно стал спрашивать себя: не во сне ли ему пригрезилось это приключение с буйволом, не гнался ли он по прерии только
