Читаем без скачивания История Востока. Том 1 - Леонид Васильев

В английской (прежде бурской) зоне колонизации шли тем временем свои небезынтересные политические процессы в среде местного бантуязычного населения. Речь идет прежде всего о государстве зулу, зулусов, сложившемся в начале XIX в. в районе юго-восточного побережья, в провинции Наталь. Племенная общность зулу под воздействием извне, т.е. со стороны европейцев, быстрыми темпами в начале XIX в. консолидировалась. Ее вожди, особенно знаменитый Чака (1818–1828), сумели создать мощную боеспособную армию и завоевать земли соседей-банту, заставив многих из них мигрировать на север. Столкновение зулусов с бурами в 1838 г. привело, однако, к крушению могущества зулусов и к освоению бурами значительной части Наталя, откуда они, впрочем, в начале 40-х годов под давлением англичан мигрировали, как упоминалось, на север.

Социальные и политические структуры Африки

Африку южнее Сахары обычно рассматривают во многих отношениях как единое целое. И для этого есть немало причин. Прежде всего, население этой части континента, при всей его расово-этнической пестроте, в основном однородно – это негритянское население, связанное многими общими чертами и признаками, в значительной степени и общей судьбой (речь не идет о европейских поселенцах Южной Африки). Кроме того, опять-таки при всем многообразии конкретных форм и модификаций социальной организации, семейно-клановых традиций, религиозных обрядов и культов, традиционных норм поведения африканские этнические общности тоже во многом едины. Едины даже в важнейших этапах поступательного развития, в движении от примитивных общинных социальных структур к надобщинным протогосударственным, т.е. к ранним формам государственности (далее этих ранних форм африканцы, как правило, не шли).

Хорошо известно, что Африка, как и некоторые другие аналогичные по уровню развития районы мира, является заповедным полем для работы антропологов. Специалисты по социальной, культурной, экономической и политической антропологии ищут и находят именно здесь многочисленные ступени и характерные формы раннего развития общества во всем их многообразии, но в то же время и при строгом однообразии в самом основном – в том, что может считаться присущим всем на той или иной ступени развития человечества. Это касается, в частности, тех закономерностей социально-политической эволюции в процессе формирования государственности, которые положены в основу концепции данной работы.

Первичными хозяйственными ячейками африканцев были либо локальные группы охотников и собирателей, либо большесемейные коллективы земледельцев и скотоводов. В том и другом случае не было и речи о частной собственности, даже вообще о собственности. Имущество, за исключением индивидуального, принадлежало коллективу, от имени которого действовал, распоряжаясь совместным достоянием коллектива, его глава, лидер группы или патриарх большесемейного коллектива. Совокупность большесемейных групп являла собой общину, каждая из которых, независимо от их общего количества и даже от плотности их размещения (у йоруба они жили в рамках больших поселений рядом друг с другом многими десятками), была автономной ячейкой. И хотя внешняя угроза вызывала феномен механической солидарности родственных общин, что сплачивало их в единое целое во главе с избранным ими вождем, это далеко не всегда вело к формированию надобщинных политических структур, хотя и могло приводить к этому.

Здесь важно отметить очень характерное для африканцев явление: деление на возрастные классы в гораздо большей степени, нежели имущественное неравенство, определяло социальную стратификацию тех структур, в рамках которых они обычно жили. Играли свою роль также и замкнутые религиозные объединения типа мужских союзов, но еще большую – традиционные родовые связи. Эти последние отчетливо доминировали и тогда, когда возникали протогосударственные образования, а представители того или иного из семейных кланов данной общности оказывались во главе ее. Родственные связи при этом оказывались неизмеримо важнее личной воли правителя, власть которого, как правило, ограничивалась советом знатных (те же родственники по преимуществу) или влиянием старших, в том числе матери правителя.

Случалось, ситуация изменялась в пользу правителя, который стремился при этом опираться не на родню, а на преданных лично ему слуг и чиновников из числа, как правило, чужеземцев, включая рабов, т.е. людей неродственного происхождения. Аналогичным образом порой создавались и армии – из наемников и рабов. Но, во-первых, позволить себе такое мог далеко не каждый правитель, ибо для этого, помимо его воли, должны были существовать и благоприятные условия, в частности гарантированный источник доходов, не связанный с налогообложением своего народа (доходы от монополизированной правителем торговли, торговые пошлины от транзитной торговли, ресурсы рудников, наконец, работорговля). Во-вторых, это тоже было не слишком стабильным и надежным.

Дело в том, что каждый из возвышавшихся в том или ином прото– либо раннем государстве правителей не имел достаточной социальной опоры для укрепления своей власти. В глазах управлявшихся им соплеменников, продолжавших жить по традиционным нормам родовой общины, правитель был лишь верховным распорядителем общего достояния, причем действовавшим под строгим контролем и в соответствии с традиционной нормой. Правитель имел право на небольшой налог с общин, на трудовые повинности общинников (тоже не чрезмерные и, главное, санкционированные традицией), на дань с вассальных вождей. Но это давало ему не слишком много, хотя бы потому, что само экстенсивное хозяйство велось таким образом, что о больших запасах и тем более о кумуляции избытков в больших размерах по многим причинам говорить не приходилось. Экстенсивное сельское хозяйство могло дать весьма немного излишков, а внутренняя торговля практически почти не существовала: большинство африканцев жило в условиях натурального хозяйства. Выручали, как упоминалось, транзитная торговля, монополизированные правителями промыслы. Но это и было источником нестабильности власти, вынужденной опираться не столько на соответствующую организацию собственного общества, сколько на факторы внешние, весьма изменчивые и неопределенно действующие.

В сложившихся условиях практически не было материальной основы для процесса внутренней, внутригосударственной приватизации – того самого, который сыграл везде в мире решающую роль внутреннего толчка, определившего переход от ранней государственности к развитой. Да и как было сложиться слою частных собственников, если в государствах, о которых идет речь, не было ни товарно-денежных отношений, ни рынка, ни соответствующей инфраструктуры, а примитивная меновая торговля, вполне устраивавшая людей и отвечавшая потребностям местного населения, не могла лечь в основу сколько-нибудь значительного процесса приватизации и привести к появлению слоя не связанных с властью собственников. Более того, все те факторы, которые потенциально могли бы способствовать созданию упомянутого слоя и дать толчок процессу внутренней приватизации, в африканских условиях лежали и действовали как бы вне социума, на уровне транзитной торговли. Существовали ведь и торговые центры, и города, и большие отряды купцов-собственников, и огромная по объему торговля, но все это было чем-то внешним по отношению к традиционному африканскому социуму, который был лишь объектом, а не субъектом транзитной торговли. В эту торговлю включалась стоявшая над социумом власть, о чем уже упоминалось. Но это было прямо противоположным тому, о чем идет речь: правители, монополизировавшие торговлю, не были и не могли быть субъектами процесса внутренней приватизации. Они тоже оказывались вне социума, которым управляли.

В результате ранние политические образования, возникавшие в разных районах Африки южнее Сахары в достаточно большом количестве, как под непосредственным воздействием внешних сил, так и под опосредованным их влиянием (а это касается львиной доли африканских государственных образований средневековья), не имели развитой административной инфраструктуры и надежной социальной опоры. Они либо возникали и быстро исчезали, сменяя друг друга в рамках того же либо появившегося здесь нового этнического субстрата, либо длительное время существовали в едва заметной и не эволюционировавшей примитивной форме. Правда, изредка делались попытки укрепить слабую административную структуру, создать систему провинций и округов с назначаемыми обычно не из числа близкой родни вождя управителями. Делались попытки и внедрить по исламской схеме систему условного землевладения должностных лиц, а в позднем средневековье порой усиливалось хозяйство казны за счет организации плантаций с массовым использованием труда рабов. Но все это не приносило необходимого эффекта, ибо со временем увязало все в той же традиционной общинно-родовой социальной структуре, которая практически не изменялась от верхушечных экспериментов и перемен.