Вилену отправляться домой, то за ним увязалась целая толпа восторженных поклонников. Они почему-то принимали его колкости за изысканный флирт. Когда Вилен пришел домой и переступил границы гарема, он минут двадцать громко ругался и шипел в сторону тупых альфачей, которые думают не головой, а головкой!
Когда Умар вечером пришел к Сашши с докладом о проделанной за день работе, собранных овощах и переносе двух парников на новое место, он боялся и так старательно отводил глаза, что омега заволновался. Истории о том, что в город понаехали эмиры, Сашши уже услышал и от Азиза, который с удовольствием пересказывал все, что слышал, и от рычащего Вилена. Но он не понимал, почему это так заботит Умара? Ну, приехали и приехали, чего так нервничать?
Помощнику пришлось рассказать о том, что они были вынуждены собрать урожай чуть раньше, чтобы работники не нервничали и были заняты делом. Сашши похлопал его по руке и заверил, что все нормально, и это не повод, чтобы так сильно переживать. А потом вдруг поинтересовался, а почему работники нервничали? Умар понял, что проговорился, и ему пришлось рассказать, как именно вели себя гости.
Сашши от негодования чуть не взорвался. Он сразу бросился на поиски Айюба, намереваясь вытребовать у того, чтобы его завтра выпустили из «этой темницы». Дэйчи ушел в библиотеку к ожидавшим его детям. Сашши решил дождаться эмира и поговорить с ним до того, как он попадет в комнаты Амина. Оставшись в одиночестве, он еще больше накрутил себя и к тому времени, когда альфа зашел во внутренний двор гарема, Сашши от ярости только что не подпрыгивал.
Усталый Айюб зашел во внутренний двор гарема. День выдался тяжелым. В эмират уже очень давно в таком количестве не приезжали именитые гости, и жители совершенно растерялись. В последний раз такое нашествие эмиров было еще при жизни его отца, — Грозного льва Асада. Тогда в городе проходили заседания Совета Преданности. В те времена для именитых гостей были отведены специальные дома с прислугой, но сейчас в тех домах жила знать со своими детьми, и мест для эмиров катастрофически не хватало.
В городе и так стало очень шумно и многолюдно, каждый день приезжали новые караваны, которые вместе с товаром привозили еще и людей, которые ходили и глазели по сторонам, добавляя хаоса на улицах города. А еще и эмиры, Айюб застонал, вспоминая. Эмиры вели себя, как разбалованные биби на кухне у папочки. Альф-охранников уже не хватало, и для предотвращения инцидентов с местным населением пришлось кинуть клич и набрать крупных бет из числа рудокопов, благо они почти все были в городе. Теперь альфы контролировали только центральные улицы и места наиболее шумных сборищ, а дружины бет присматривали за жилыми районами.
Айюб тяжело вздохнул. Раньше при таком скоплении людей всегда случались небольшие пожары, но сейчас у всех жителей были светильники Ошая и солнечные плитки, так что одной проблемой было меньше. Хотя эмиру было совершенно непонятно, откуда взялось столько еды, чтобы прокормить столько народа? Хорошо, что законы шариата запрещали спекуляцию продуктами, да и сами жители присматривали за исполнением законов.
А еще этот несносный Вилен! Вот ведь заноза! К Айюбу сегодня обратились старшие эмиры с требованием призвать к порядку и наказать взрослого биби, а молодые эмиры с горящими глазами наперебой уговаривали отдать «восхитительного прелестника»! Если бы Вилен не был на положении гостя мужа Салаха, и если бы Салах в этот момент находился в городе, то дело бы наверняка дошло бы до ритуальных дуэлей. Эмиры бились бы за право забрать его в свой гарем, прямо как за лисичку! А поскольку Салаха не было в городе, и всем известно, что в ближайшее время он не появится, то все ограничивались только вздохами и просьбами оказать содействие.
Айюб тяжело вздохнул еще раз, и вот тут на него налетел Сашши. Он кричал и негодовал! Он требовал призвать к порядку хулиганов, защитить деревья от вандалов и сокрушался, что не может разогнать их пинками самолично! Он себя вел, как разъяренная наседка, чьих птенцов пытаются обидеть. Альфа даже немного растерялся, он не ожидал от всегда спокойного и милого Сашши такого взрыва эмоций!
— Почему я не могу выйти? — потрясал кулаками Сашши. Больше всего ему хотелось схватить Айюба за грудки и потрясти, чтобы тот понял, как он зол из-за этой ситуации. Но он помнил рассказ жада, что стоит ему только прикоснуться к бархатному халату Айюба, расшитому золотом и инкрустированному камнями, как он сразу попадет в разряд наложников. А ему сейчас хотелось совершенно другого! Он горел желанием наказать негодяев, которые так бесцеремонно вели себя с беззащитными растениями!
— Потому что ты МОЙ! — рявкнул альфа, но увидев как испугался омега, поправился. — Ты мой гость, и пока Салаха нет, я отвечаю за твою безопасность. В городе для тебя сейчас опасно!
— Я не твой! — Сашши попятился назад. — Я не чей-то, я свой собственный! И буду делать то, что считаю нужным! Не смей мной командовать! Я тебе не двадцать шестой наложник!
Сашши, испугавшись огня, который полыхнул в глазах Айюба, побежал в гостиную к Ясмину. Забежав внутрь, он, как ребенок, спрятался за спиной друга. Дэйчи разговаривал с Виленом и непонимающе посмотрел на Сашши.
— Ты чего? — Дэйчи приобнял его за плечи.
В комнату влетел альфа. Глаза его сверкали, губы были сжаты, и весь его вид говорил о крайней степени раздражения. Казалось, что даже полы его халата развеваются зловеще.
— Ты будешь послушным! Пока в городе эмиры, даже забудь выходить самостоятельно! А будешь упорствовать, я тебя в темницу посажу до того дня, пока все не разъедутся!
— Сын, что случилось? — за спиной грозного эмира появился стройный жада. — Почему ты рычишь в чужом гареме?
— Пока эмиры в городе, я запрещаю омегам покидать стены гарема! — Айюб постарался обуздать свой гнев. — Мне хватило того, что из-за Вилена сегодня чуть не начались ритуальные схватки среди гостей! Пятнадцать эмиров захотели забрать его в свой гарем и приходили ко мне за разрешением!
— Только пятнадцать? — ехидно протянул Вилен, за что сразу получил подзатыльник от Дэйчи. — Простите! Я не строил им глазки, я наоборот… Я не хотел! Еле-еле отбился от одного придурка, как сразу… Медом им мазано, что ли? — Вилен недовольно скрестил руки на груди и, надувшись, уселся на подушку, всем своим видом выражая протест.
—
