свой прежний страх и давно простила Огнеяру то, что ее украли из дома для него – да ведь он и не был прямо в этом виноват. – Он у личивинов так управляется, как у них никто отродясь не правил! Он на межевых реках купцов грабить не велел, а мыто все князья берут! Он и самим Волкам запретил без разбору друг друга за обиды и месть убивать, а велит всем на свой суд идти! А как при нем сытно жить стали! Мясо на лову всегда будет! Он ведь может любых зверей приманить, а волков и медведей к стадам близко не пускает. Ему ведь сила дана чудесная – кому править, как не ему!
С древнейших времен князь был первым посредником между своим племенем и богами, а если он наделен настоящей мудростью и чародейной силой, то истинно счастливым может зваться то племя. Но Дарована упрямо мотала головой, не желая признавать никаких заслуг Огнеяра.
– Ничего! – шептала она по ночам, без сна ворочаясь на мягких шкурах. – Вот придет мой отец со Светелом, тогда он узнает!
Дарована была уверена, что отец и жених уже давно собрали полки и спешат к ней на помощь. При мысли о Светеле ей хотелось выть волчицей и биться головой о дверь землянки – хоть до смерти. Да зачем биться – дверь-то не заперта. За княжной, конечно, присматривали, но не запирали, в погожие дни она могла гулять в лесу и над берегом речки, провожаемая Лисичкой, Кречетом и кем-нибудь из личивинских воинов.
Самого Огнеяра она почти не видела. Кажется, его вовсе не было в поселке. И Дароване очень хотелось, чтобы он не появлялся как можно дольше. Несмотря на уверения Лисички, она все же думала, что личивинский князь-оборотень украл ее для того, чтобы сделать своей женой. А мысль об этом наполняла ее ужасом и отвращением – все равно что стать женой настоящего зверя.
А у Огнеяра в эти дни было много других забот. Он не хуже княжны понимал, что сейчас на него спешно собираются рати двух племен. Даже без его приказа все личивинское племя Волков готовилось на битву. Похищение говорлинской княжны с медовыми волосами, к которой сватался еще Кархас, всем Волкам показалось великим подвигом, тем более что Метса-Пала сделал это почти один, без воинов. Слава его возросла еще больше, и все племя счастливо было умереть за него и немедленно войти в Небесные Леса, где ими и дальше будет править великий Метса-Пала.
Они очень огорчились бы, узнав, что Метса-Пала вовсе не хочет вести их в эти славные битвы. Его человеческая кровь была говорлинской, и он проклял бы сам себя, если бы повел личивинов убивать своих соплеменников. Ни личивины, ни смолятичи и дебричи не виноваты в том, что Неизмир покушается на его жизнь, а Светел – на его наследство. Не меньше беспокоило его и то, что князь Скородум, о котором он вспоминал с почти сыновней теплотой, теперь считает его своим злейшим врагом. Часто Огнеяру думалось, что глиногорский князь, быть может, и не знает всего. А волки, которых он сразу послал в дозор, каждую ночь приносили ему вести о постепенном приближении смолятинской и дебрической рати. Медлить было уже нельзя.
Однажды утром в дверь землянки, где жила Дарована, постучали из сеней. Лисичка выглянула и вышла – княжна подумала сперва, что к Лисичке пришел Кречет, зачастивший к ней в последнее время. Но дверь открылась снова, и в землянку шагнул Огнеяр.
Увидев его, Дарована невольно вскочила и отшатнулась в дальний угол. Вид этого смуглого лица, темных глаз с красной искрой на дне, блестящих белых зубов приводил ее в содрогание. Всей кожей, всем существом она ощущала, что он – не человек, дитя чужого мира, мира Леса.
– День тебе добрый, княжна! – приветствовал ее Огнеяр, не так задушевно, как Светел, но вполне по-человечески.
Но Дарована не верила в его доброту и помотала головой, словно отрекаясь от приветствия.
– Не подходи! – со страхом пробормотала она. Зачем он пришел? Она уже понадеялась, что не увидит его до того самого времени, когда ее освободят.
Огнеяр отошел от порога и сел на скамью, покрытую бурой медвежьей шкурой.
– Да не бойся ты меня, не съем! – устало сказал он, видя ужас на бледном лице девушки. – Уж вторую неделю у меня живешь – могла бы попривыкнуть. Хотел бы съесть – так давно бы съел. А я девиц не ем. Хоть у Лисички спроси.
– Чего тебе надо?
– От тебя – ничего. Да ты сядь, не стой. В стену-то все равно не влезешь.
Оборотень говорил спокойно, немного небрежно, так что Дарована даже обиделась – все-таки она княжна, он не смеет так с ней разговаривать. Приглядываясь, она видела, что он очень похож на человека, особенно если смотреть на его лицо сбоку, когда не видно глаз и клыков. Ловко же он умеет притворяться – неудивительно, что она так ошиблась там, возле Кошицы. Вспомнив тот злосчастный день, Дарована оглянулась на большой ларь, где лежала в мешке ее главная драгоценность – Макошина пелена. Ах, что же она не спасла ее от такого несчастья?
Осторожно выйдя из угла, Дарована села на краешек лавки, так далеко от оборотня, как только позволяла теснота землянки.
– Мне только того и надо было, чтобы ты за Светела замуж не вышла, – заговорил Огнеяр, видя, что она наконец-то его слушает. – Потому и увез, что богиня тебе скорую свадьбу с ним пообещала.
При напоминании об этом слезы злой обиды и негодования наполнили глаза Дарованы.
– Да! – вскрикнула она и даже сжала кулачок. – Богиня обещала! А ты кто такой, чтобы мою судьбу ломать! Я не холопка твоя, могу себе жениха выбирать по сердцу! Хочу за Светела идти и выйду! И ты мне не помешаешь! Богиня тебя накажет!
– Хочешь за Светела идти – так иди, – спокойно ответил Огнеяр, дав княжне выплеснуть возмущение. – И судьбу твою я ломать не собираюсь.
Его ответ так изумил Даровану, что она замолчала и во все глаза уставилась на него, сжатым кулачком вытирая слезы. То он говорит одно, а то другое – как его понять? Одним словом – нечисть!
– Хочу я другого, – продолжал Огнеяр. – Хочу я в мире с твоим отцом остаться.
– Да как же? – снова воскликнула Дарована. – Хорош тебе будет мир! Да мой отец с тебя живого шкуру спустит за меня!
– А он знает, кто я есть? – Огнеяр вопросительно глянул ей в лицо.
Дарована вздрогнула, но глаз не отвела – оказалось, что взгляд оборотня можно выдержать. Жгучий, он все же был полон человеческого смысла, а не звериной злобы.
– Кто ты есть? – запальчиво ответила
