– Скорее бы, – пробурчал слуга, выводя лошадей. – Хоть заживу спокойно, снова в караван наймусь…
– Прокляну, – коротко и веско произнесла Фергия, и Ургуш замолк. Она же обратилась к Ларсию: – Шодан, доволен ли ты моей работой?
– Да, – коротко ответил он. На лошадь ему удалось сесть не с первой попытки, Ургушу пришлось подсаживать советника.
– Хорошо, в таком случае, с тебя еще… – она назвала сумму, и Ларсий очнулся.
– Ты уже взяла задаток, а плату я пообещал той… тому… существу!
– Кыж не золотом берет, в отличие от меня, – заявила Фергия. – Полагаешь, вызвать его и убедить поговорить с каким-то человечишкой, как он нас называет, так легко? Нет уж, изволь расплатиться честь по чести!
– Он расплатится, шади, – сказал Энкиль. – Об этом не беспокойся.
– Не расплатится – я к нему Кыжа пришлю, чтоб ночевал в ногах и время от времени напоминал про должок, – пообещала она и улыбнулась шире некуда. – Извольте наконец отбыть, дорогие гости! Если что-то понадобится – вы знаете, где меня найти. Сколько мои услуги стоят – тоже знаете. И на Вейриша-шодана не коситесь, он на меня никакого влияния не имеет, верно я говорю, Аю?
– Не имеет, – подтвердила та, с удовольствием наблюдавшая за этим представлением.
Спасибо, не добавила, что в случае чего обращаться нужно к ней…
Эти трое уехали, и в оазисе сразу стало до странного тихо, только едва слышно чирикала какая-то птичка-полуночница.
– Надо же, – сказала Фергия, лихо осушив чашу орты, – я думала, только мама способна на ровном месте вляпаться в какую-нибудь замысловатую историю! Видимо, это наследственное… Что вы молчите, Вейриш?
– А что говорить? – пожал я плечами и протянул ей свою пустую чашу. – Все неимоверно запуталось. Кстати, как вы убедили Кыжа сказать, что Искер мертв?
– Я не убеждала, он сказал чистую правду, – ответила она и набулькала мне орты. – Человека по имени Искер одда Ларданиль инна Даргаль среди живых нет.
– Но мы же вот только недавно видели его… Ты что? – это адресовалось Аю, которая хлопнула меня по лбу.
– Эйш что, разучился думать? – сердито спросила она. – Пусть вспомнит, как обращалась к этому юноше жена! Эйш сам рассказывал, а теперь забыл?
Я вызвал в памяти нашу беседу и сам едва не треснул себя по голове.
– Она звала его Искэ! Но я думал, это просто сокращение…
– Нет, это его новое имя, полностью – Искэ сур Тана да Хтара, – сказала Фергия и пояснила: – Это я у его тещи узнала. Означает: муж Таны, дочери Хтары. Искер ведь вошел в род жены, а это не пустые слова. Он умер для прежней семьи, и Ири-Хтара сказала, что обряд прошел на удивление легко, особенно для чужака. Ну а я объяснила, почему: ведь отец отрекся от мальчика, а Ларсий не успел назвать его наследником и дать ему свое имя.
– Выходит, никто не солгал?
– Выходит, так, – улыбнулась Фергия и подлила мне еще орты. Аю это пойло вообще-то не жаловала, но сейчас тоже подставила чашу, показав жестом – налей на донышко. – И вы правы, Вейриш, все невероятно запуталось. Это пророчество… ладно, часть его мы сумели понять, но те слова о гибели Адмара мне очень не нравятся. Аю, ты ничего не скажешь?
– Аю не видит так далеко, – ответила та и пригубила орту. В ее темных глазах, показалось мне, плясали язычки синего пламени, хотя Фергия давно погасила свою иллюминацию, и лампы горели обычным огнем. – Пока Адмар цел. Все живы. Может, завтра будет иначе. Аю не знает.
– А тот зазеркальный тип наверняка разозлится, когда решит проведать пленницу и обнаружит только озеро да ящериц кругом, – сказал я.
– Еще бы ему не разозлиться! – Фергия встряхнула кувшин и разлила остатки орты по чашам. – Где ему теперь брать деньги, если дармовое золото того… в землю ушло? Не караваны же грабить… Правда, думаю, скопленного ему хватит надолго, но он же дракон по крови, причем из древних, а у вас, если не ошибаюсь, страсть копить сокровища, а?
– Да, это точно, – согласился я. Орта явно развязала мне язык, потому что иначе я никогда не сказал бы того, что сказал: – Я-то просто люблю красивые вещи, драгоценности… А старики – у тех действительно пещеры забиты золотом и камнями. Помню, когда я был совсем маленьким, меня взяли к прапра… ладно, пусть будет просто прабабушка… К Иррашье, одним словом. В ее сокровищнице взрослый дракон потеряться может! Женщины сплетничали, мол, она прожила так долго потому, что принимала золотые ванны… Ха! И полировала чешую бриллиантами напополам с жемчугом, не иначе!
Я засмеялся, но Фергия даже не улыбнулась.
– Я помню это имя, – сказала она. – Гарреш упоминал о ней, когда рассказывал маме о драконах. Она была императрицей у людей, верно?
– Д-да… – выдавил я, осознав, во что вляпался.
– И это случилось очень давно, – протянула Фергия.
– Прабабушка Иррашья может что-то знать о человеке из зеркала, – добавила Аю.
– Неужели она до сих пор сама не догадалась, что происходит?
– Так она ведь живет уединенно, люди ее не очень интересуют, не так ли? – вздохнула Фергия. – Может, она и догадалась, только никому не сказала.
– Хотите сказать, она сидела и смотрела, как гибнут молодые женщины, но и кончиком хвоста не шевельнула, чтобы их спасти? – обозлился я.
– Наверно, она рассчитывает, что потомки не вовсе уж беспомощны и сами сумеют разобраться с неприятностями, – ответила она. – А может, ее даже просили помочь, вот только… Никто не задал правильного вопроса, а в нем, как известно, содержится половина ответа. Вейриш!
– Что?
– Мне нужно встретиться с вашей прабабушкой.
– Вы рехнулись? Она вас сожрет, даже не превращаясь в дракона!
– С чего бы это? Она что, на старости лет выжила из ума?
– Нет, просто не любит людей, – пробормотал я. – А вы даже скалу способны вывести из душевного равновесия.
– Я буду хорошо себя вести, – пообещала Фергия. – Но этот родственный визит обсудим попозже, а пока…
– Почему родственный?
– Потому что вы родственник, – терпеливо разъяснила она. – И я в некоторой степени тоже, пускай даже это… гм… как у нас говорят – вашей мачте троюродное весло. Говорю же, потом обсудим, на свежую голову…
– Кто-то едет, – перебила Аю. Слух у нее был лучше, чем у нас с Фергией, вместе взятых.
И правда, вскоре я услышал глухой перестук копыт, звяканье удил, а вскоре из-под деревьев выступила удивительной красоты вороная лошадь в золоченой сбруе. Всадник ее, похоже, спал в седле, то и дело утыкаясь лицом в гриву и только чудом не падая с конской спины.
– Не оазис, а проходной двор, – вздохнула Фергия и обратилась к лошади: – Лалира, что это еще за представление?
– Это рашудан, – негромко ответила та.
Я не уловил мгновения, когда она сменила облик: теперь огромная чернокожая женщина бережно держала на руках взрослого мужчину. В ее объятиях он выглядел ребенком.
– Зачем нам рашудан? – не поняла Фергия.
– Я отнесла цветы, – сказала Лалира, будто это все объясняло, и бережно уложила рашудана возле фонтана.
Признаюсь, я впервые видел правителя Адмара так близко. Да я и издалека его давно не видел, когда-то водил Аю посмотреть на торжественные шествия, но это ей быстро прискучило, вдобавок она не любила толпу. Ну а потом и рашудан перестал выезжать иначе как по большим праздникам.
Он был невысокого роста, плотно сложенный, как Энкиль, только фигура его изрядно расплылась с возрастом. Лицо, обрамленное ухоженной короткой бородой, еще хранило следы былой красоты – наверно, когда-то рашудан покорял девичьи сердца не только своим титулом и золотыми монетами. У Аскаля были такие же тонкие черты, и я мог представить, как выглядел рашудан в юности…
– Цветы отнесла, а его зачем притащила? – спросила Фергия, с интересом рассматривая добычу джаннаи.
– Он проснулся, – сказала Лалира. – Узнал запах. Узнал цветы. Узнал меня.
– Он бы тебя даже не заметил, если бы ты не захотела.
– Верно. – Джанная едва заметно улыбнулась. – Не беспокойся, шади. Он думает, что видит сон, в котором еще юн, а Мадри жив, и к нему можно приехать и поговорить о том, чего нельзя доверить советнику.
