Волков усмехнулся:
– Единственное, чего я не могу простить себе, – почему не перестрелял ваших? Время у меня было...
Сел на свое место и больше не открывал рта. И его перестали допрашивать.
В конце допроса бывшего подполковника генерального штаба царской армии, ныне агента второго отдела генерального штаба японской императорской армии Литвака-Николаева был задан вопрос:
– Чем вызвана ваша откровенность и правдивость показаний на предварительном и судебном следствии, Николаев? Раскаиваетесь?
Подполковник ответил:
– Очень. Но не из боязни смертной казни, – я ведь человек военный, много раз был у смерти в лапах и не боюсь. Дело в том, что после выступления на судовом совете покойного Сергеева у меня словно пелена с глаз спала, Я вспомнил, что ведь и я – русский офицер, а не японский. Я бы сам пришел с повинной, но тут же вслед за роспуском судового совета последовал мой арест. Вот все, что могу ответить на ваш вопрос. Не знаю, поймете ли, но яснее выразить свои мысли не могу.
– Понятно, – кивнул председатель, – садитесь!
И бывшему пассажирскому коку Рожкову было задано несколько вопросов.
– Ваша настоящая фамилия Козлов?
– Так точно, Козлов!
– Вы были вахмистром в белобандитских формированиях Семенова?
– Так точно-с, был...
– Расстреливали красных партизан, матросов, железнодорожных рабочих? Следствием установлены восемь случаев участия вашего в расстрелах. Вы не отрицаете этого?
– Никак нет, не отрицаю. Случалось. Приказывали – и... делал.
– Раскаиваетесь, Козлов?
– Никак нет... Красные в тую пору у меня корову зарезали и подсвинков двоих забрали. Ограбили начисто!
В перерыве я встретился с прокурором.
– Слыхал Волкова-то? – иронически усмехнулся старик. – На краю жизни, а сожалеет, что вас с Барабановым не кокнул. Сильная личность! Не то, что этот Корганов, – тюфяк, сопля! Вот такие Коргановы и создают «вегетационные» условия для почкования Волковых.
Я спросил:
– Сколько вы потребуете для Корганова, Василий Петрович?
– А нисколько, пусть сами трибунальцы решают.
– Я бы все же больше трех лет не дал.
– Аптекарь! Три, пять, десять... Ведь это ерунда! Разве измеришь человека мерой тюремного заключения? Возьмем, хотя бы, компанию «Фильки Шкворня», как ты его назвал. Рецидивисты-уголовники, отбывшие значительные сроки, а, сам знаешь, как вели себя во время аварии, как работали. Они были в курсе всех событий «Свердловска». Мне «Филька» заявил: если бы, говорит, начальнички стакнулись да решили наше золото сдать япошкам, мы бы всех пароходских устукали, а золота все равно бы не отдали, мол, на этом золоте пять лет горб гнул. Ничего не имею, – заслужил, пущай на моем горбу новый русский завод построят, а на японцев батрачить мы, говорит, не в согласии, И их было около сотни! Русские люди!.. А ты, говорят, поучал, воспитывал... Кого? Господина Волкова? Силен, силен!..
Все это было в тысяча девятьсот тридцать четвертом году. В том году, когда к нам особенно лезли закордонные гады с расцветкой ужа, но с зубами гадюки,
Михаил Любимов
Операция «Голгофа» секретный план перестройки
В тот мрачноватый февральский вечер 1983 года я смотрел телевизор. Время тогда было спокойное, хотя и проникнутое сдержанными ожиданиями: в ноябре 1982 года умер Леонид Ильич и Юрий Владимирович Андропов был избран Генеральным секретарем ЦК.
Раздался телефонный звонок — за день их хватало, — но когда я взял трубку и услышал голос собеседника, то почувствовал смутное волнение.
— Добрый вечер, Михаил Петрович, не узнаете? — раздалось в трубке.
— Извините, не узнаю, — ответил я сухо (не люблю, когда не представляются).
— Неужели вы не помните свои аналитические записки с прогнозами? — Собеседник выдержал паузу, дав мне возможность оправиться от шока.
— Юрий Владимирович?! Вы?!
…Еще бы мне не помнить эти злосчастные аналитические записки, с них все и началось! В 1980 году я возглавлял отдел прогнозирования в Первом Главном управлении КГБ (ныне переименованном в Службу внешней разведки). Именно по указанию самого Андропова в моем отделе был начат аналитический прогноз всех возможных вариантов развития Советского Союза на самых современных западных ЭВМ. Задействованы были не только информационные системы КГБ, Министерства обороны особенно Главного разведывательного управления), Госплана и Совета Министров, но даже АСУ святая святых в нашей стране — ЦК КПСС. В работе использовались самые современные американские и отечественные методики, в программах предусматривалось воздействие многотысячных внешних и внутренних факторов, определявших развитие СССР.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
В результате после некоторого отсева мне на стол легли десять вариантов, все они заканчивались полной экономической и политической катастрофой нашей страны — ни одного благополучного исхода, признаться, этого я не ожидал.
Не без некоторых сомнений я передал документы на прочтение начальнику Управления Владимиру Александровичу Крючкову, человеку требовательному, но справедливому.
Владимир Александрович держал документы две недели, что случалось крайне редко, и, наконец, со вздохом вернул их мне.
— Будете лично докладывать Председателю, — распорядился он холодно. Было совершенно очевидно, что и Крючков не хочет «подставляться», известно, что на Руси гонцам с дурной вестью всегда рубят головы.
Уже на следующий день я выехал из нашей штаб-квартиры в Ясенево в приемную Председателя на Лубянке. Принял он меня нормально и выслушал чрезвычайно внимательно, хотя, признаться, я ожидал острой дискуссии и даже разноса за плохие прогнозы. Он был молчалив, однако дружелюбно со мной попрощался.
То-то было мое удивление, когда через две недели меня вызвали в Управление кадров и сообщили об увольнении по выслуге лет, при этом по приказу, подписанному Андроповым, я был вычищен из резерва КГБ и даже лишен ведомственной поликлиники — жесткость необычайная…
— Михаил Петрович, сейчас время позднее, но не могли бы вы ко мне заехать?
— Конечно, Юрий Владимирович! — ответил я сразу. Сердце мое забилось от волнения: как еще мог чувствовать себя пенсионер, выброшенный на мусорную свалку и вдруг теперь… — Прямо на Лубянку?
— Нет. В Колпачный. Машину за вами в целях конспирации я посылать не буду. Проверьтесь, нет ли за вами «хвоста». Хорошо?
— Так точно, Юрий Владимирович! — Долгая служба в разведке отучила меня от лишних вопросов, особенно по телефону.
В представительском особняке в Колпачном переулке, где жил когда-то шеф «СМЕРШа» Виктор Семенович Абакумов, расстрелянный после смерти Сталина, я бывал неоднократно на различных переговорах с руководителями разведок социалистических стран.
* * *
Через час я уже нажимал кнопку у входа в особняк. К моему великому удивлению, дверь мне открыл сам Юрий Владимирович.
— Не замерзли? — Он ласково улыбался. Мы сразу же прошли на второй этаж, в кабинет орехового дерева, уставленный стеллажами с книгами, и расположились в креслах. Юрий Владимирович сразу же включил самовар и вынул из буфета печенье и сушки. — Ну, как вам на пенсии?
— Как вам сказать… Вот из поликлиники выперли…
— Я сознательно постарался вас изолировать от чекистской среды, улыбнулся Андропов. — Вы не очень на меня обиделись?
Я промолчал.
— Ну, тогда извините меня! Вы поняли, почему вас уволили?
— Думаю, из-за моих прогнозов, — прямо сказал я, ожидая бури.
— Ваших великолепных прогнозов, — поправил Андропов, повергнув меня в изумление. — Ничего ужаснее я не читал, честно говоря, после этого я не спал несколько ночей. Однако они положили конец моим сомнениям. Выхода нет. Вы готовы выполнить мое задание особой важности?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Несомненно, — ответил я совершенно искренне, ибо, скажу честно, всегда боготворил Юрия Владимировича.
— Я задал этот вопрос для формы, — улыбнулся Юрий Владимирович. Слава Богу, я знаю все о вашей жизни и ваших настроениях, даже, наверное, больше, чем знаете вы сами…
