другого вторым маршалом.
– Указ я получил, – кивнул Лемке, – когда воюем и кого ты прикончил?
– Свинью, – лаконично сообщил его высочество, – подробности расскажет твой молочный братец.
– Цангер? Этого-то ты где раскопал?
– В Льняном переулке. Он меня ждал.
– Так вот где ты шлялся, – тёмные глаза Лемке стали серьёзными и грустными, – Цигенбок?
– Да, – Руди подошёл к окну, – как ты догадался?
– Клаус сходил с ума по Милике, а ей необходим защитник. Пока есть ты, другие не нужны. Не будет тебя, вдовствующая императрица схватится за того, кто окажется рядом, а Цигенбок окажется.
– Уже не окажется. Ты будешь смеяться, но наш общий друг попытался свалить всё на лоассцев, а потом на тебя.
– Что ж, я ему тоже мешал, хоть и меньше тебя. Как ты понял, что это Клаус? Папа и Лоасс спят и видят спровадить тебя к праотцам, а я, знаешь ли, тоже влюблён в Милику.
– Знаю, – кивнул принц-регент, – но ты сто раз мог убить меня на войне или хотя бы не спасать. Кстати о войне, для всех граф фон Цигенгоф срочно отбыл в армию, где и погибнет на глазах капитана Цангера. Разумеется, со славой.
– Значит, Макс все же умудрился заработать, – пошутил Георг, – хоть кто-то не внакладе!
– Да, – без всякого выраженья произнёс принц-регент, – кто бы ни побеждал, цангеры в барыше. Завтра я представлю тебя Военному Совету, а потом мы поедем в Лемке, и я попрошу руки твоей сестры.
– Цигенбок не стоит такой жертвы, – бросил фон Лемке, – Руди, что случилось? Что на самом деле случилось?
– Полнолуние, – улыбнулся Руди, – всего-навсего полнолуние…
Vive le basilic![33]
Цикл повестей
«…На аспида и василиска наступишь…»
Пс. 90
Европейцы, хорошо знающие страну, рассказали мне ещё, что это племя считается одним из самых свирепых и лукавых во всей восточной Африке. Они нападают обыкновенно ночью и вырезают всех без исключенья. Проводникам из этого племени довериться нельзя.
Николай Гумилёв
Автор благодарит за оказанную помощь Александра Бурдакова, Ирину Гейнц, Дмитрия Касперовича, Даниила Мелинца, Юрия Нерсесова, Ирину Погребецкую и Елену Цыганову[34].
Затянувшаяся погоня
Часть первая
Глава 1
– Чёрт бы их всех побрал! – с чувством произнёс командующий Экспедиционным легионом Третьей Республики, глядя в окно на чудовищно грязный и при этом слепящий белизной Алможéд. В лучах утреннего солнца оседлавший прибрежные склоны город с его пальмами, минаретами и старой корсарской крепостью напоминал театральную декорацию не из лучших. Генерал проводил взглядом исчезающую за острым мысом лодчонку и заставил себя вернуться к рабочему столу. Над столом красовалась литография с рассевшимся на карте Европы полупетухом-полуящером в басконском берете. Перед монстром в оцепенении застыли забавные коронованные фигурки, но генералу казалось, что ядовитый взгляд символа Легиона прикован к брошенному на потёртое сукно синему прямоугольному листку. Правительственной телеграмме.
– Чёрт знает что! – буркнул два дня спустя командир шеатских кокатрисов[35] полковник ле Мюйéр. – Совершенно некстати… Что думаете, Анри?
Анри Пайé де Мариньи́, значившийся в списках Легиона как капитан Анри Пайе, выразительно пожал плечами. Думать, а следовательно, говорить было поздно и бессмысленно, оставалось исполнить приказ и перебить зарвавшихся разбойников. Торговцы и искатели древностей, время от времени исчезающие на дорогах, колониальную администрацию волновали не слишком сильно, но на сей раз грабители оставили без жалованья шесть пограничных фортов. Подобная наглость требовала мер не просто срочных и жёстких, но и заметных из метрополии.
– Вот и я говорю, – заявил почти ничего не сказавший полковник и опять замолчал. Ловить бандитов надлежало местной жандармерии, обращаясь в случае необходимости за помощью в ближайший гарнизон, но «надлежит» отнюдь не равняется «предстоит». Налётчики убрались за Реку, а там территория, числящаяся «своей» разве что формально. И пространства, в которых с непривычки не только никого не поймаешь, но и сам потеряешься. Кто-то умный – найти бы! – посоветовал губернатору обойтись одними военными, губернатор подумал-подумал и решил, что военная экспедиция и впрямь выглядит солидней, но «в столь непростые времена ослаблять границу с алеманскими территориями недальновидно». И вот вам пожалуйста – приграничные курицы остаются на своих яйцах, а в кастрюлю с супом лезут шеатцы. Чёрт знает что!..
– Рассчитывай на два-три месяца. – Полковник развернул карту и достойным матёрого контрабандиста слогом выразил надежду, что рейд удастся завершить к началу сезона дождей. Анри снова пожал плечами: таскаться по саванне под хлещущими с неба потоками ему не улыбалось, но самóй экспедиции капитан был скорее рад. Ежедневные занятия на плацу, обе местные кофейни и салон супруги податного инспектора, дамы милой, но навязчивой, давно приелись. Пара месяцев за Рекой внесут в жизнь разнообразие и на какое-то время сделают цивилизацию желанной. Если бы не этот чёртов газетчик…
– И не вздумай позабыть щелкопёра, – ухмыльнулся на прощание полковник. – Знаю я вас.
Своих людей ле Мюйер в самом деле знал.
* * *
Физиономия у капитана Пайе была породистой, и Поль Дюфýр весело спросил:
– Не лучше ли называть вас де Пайе?
– Нет! – отрезал легионер и попытался обойти журналиста, но «лучшее перо „Бинокля“» имел немалый опыт охоты на людей с последующим принуждением добычи если не к откровенности, то к разговору, из которого можно выжать нужное количество строк. Дюфур прислонил трость к искривлённой мимозе и слегка ослабил галстук.
– Держу пари, вам не хочется брать на себя ответственность за столичного неженку.
– Вы выиграли! – бросил Пайе и попался. Это уже был бутон беседы, который предстояло аккуратно развернуть в розу.
– Стрельба, – принялся перечислять Дюфур, – фехтование или «сапожок», бег и конкур. От плаванья по понятным причинам придётся отказаться. Затем я готов вернуться к нашему пари.
– Я с вами не спорил.
– Вы сказали, что я выиграл, эрго, признали правомочность пари. Начнём?
Пайе пожал плечами и без лишних слов зашагал вдоль колючей полуживой изгороди, Дюфур бодро пошёл рядом. Кокатрисский капитан оказался более диковат, нежели любезен, но Поля трудности всегда вводили в азарт. Колониальный вояж начинал журналисту нравиться, хотя отъезд вышел сумбурным, неприятным и неожиданным, по крайней мере для самого Дюфура – патрон и его газетное альтер эго Жоли, само собой, всё знали заранее. Под субботним фельетоном, бившим сразу по радикалам, легитимистам и подкармливающему и тех и других «некоему банкирскому дому», стояла подпись «барон Пардон». Именно так подписывал свои опусы Поль.
