Читаем без скачивания Начальник Америки (Тихоокеанская сага-3) - Сергей Фомичев

не отказался никто. Это было тем более кстати, что многие корабли требовали починки, которая в условиях дикой природы затянулась бы на многие месяцы. Мы же пообещали обслуживание по первому классу и любые материалы за разумную плату.

К тому же моряков манила пушнина.

* * *

Участники битвы составили лишь малую часть гостей. Несколько десятков кораблей разных наций заполнили торговую гавань еще в сентябре, за месяц до открытия собственно меховой ярмарки, и почти каждый день прибывало новое судно — иностранное или наше.

Иностранцев встречали у живописного и опасного мыса Флаттери на входе во внутренние проливы. На островке, выкупленном у индейцев маки, построен был маяк и лоцманский домик. На время ярмарки услуги лоцмана предоставлялись бесплатно (то есть оплачивались из моего бездонного кошелька).

Вместе с лоцманом на каждый иностранный корабль забирался инспектор от Адмиралтейства, который выяснял язык, спрашивал о больных, а потом протягивал офицеру отпечатанный на его языке листок с предписаниями «флотской комиссии». В порту запрещалась пользоваться открытым огнем у пирсов или на рейде вблизи прочих судов. Запрещалось бросать за борт мусор или ходить по нужде иначе как в ночной горшок. Моряки и пассажиры могли свободно пользоваться специально устроенными на берегу отхожими местами. Якорные канаты и причальные концы должны были быть снабжены тарелками от крыс или змей, а всякий запакованный груз проверяться собаками на этот же предмет. Запрещалось вербовать местных матросов иначе как на портовой бирже, тем более забирать их в команду насильно или в пьяном виде. Перечень вышел длинный, но ничего, требующего сверхусилий в документе не содержалось.

Была небольшая приписка в конце — замеченный в нарушениях корабль подлежал сожжению.

Для недоверчивых на островке возле Торговой гавани виднелся остов неизвестного сожжённого корабля. На который лоцман или инспектор не преминули указывать шкиперу. На самом деле шхуна сгорела года три назад от неосторожного обращения с огнем и её успели отбуксировать к островку, чтобы не занялись соседние корабли. Но в качестве демонстратора репрессий она продолжала служить городу.

Портовый сбор составлял для торговых судов шиллинг (двадцать викторианских копеек или теле, как говорили индейцы) с тонны водоизмещения, которая определялась английским способом. Команда могла сходить на берег свободно, торговать разрешалось без ограничений и пошлин любым товаром.

Вся эта бюрократическая мишура устраивалась не столько для сбора денег, сколько чтобы показать, кто здесь хозяин.

Для жителей Виктории такой наплыв иностранцев стал культурным шоком и возможностью заработать. Для моряков культурным шоком стал цивилизованный город посреди диких американских земель. Во многом более цивилизованный, чем их собственные портовые городки. Газовое освещение, конка, паровой катер, черная башня с часами, аттракционы на Поляне, футбольный стадион — все вызывало если не восхищение, то интерес. Наши магазины и лавки были более просторны и светлы, чем угрюмые норы большинства европейских столиц, наши кабаки отличались культурой обслуживания, а наши моды выглядели столь непривычны, что моряки покрой сворачивали шеи, провожая взглядами молодых дам.

Как мы и рассчитывали матросы оставляли большую часть личных денег в кабаках и лавках. Привычные развлечения матросов заставили вновь мобилизовать волонтеров теперь уже для охраны порядка. С драками наши парни умели справляться, вмешиваясь лишь тогда, когда стороны брались за ножи. Единственного о чем мы не подумали заранее, так это о борделях. Наверное, именно в них и заключалось главное отличие нашего фронтира от восточноамериканского. Казаки, зверобои и мореходы не привыкли покупать любовь, они брали её даром. Жён хоть «держимых», хоть венчанных могли в любой момент бросить, те могли овдоветь. Женщины часто переходили из рук в руки. Дети воспитывались без отцов. Таковы были реалии времени (Чем мы, кстати, пользовались, давая сиротам воспитание по своим стандартам).

Отсутствие публичных домов могло стать проблемой, тем более что никто из горожан не горел желанием вкладываться в грязный бизнес. Но «природа не терпит пустоты» и «невидимая рука рынка» справилась с этим без их участия. Несколько индейских вождей быстро смекнули, что к чему, и завели нелегальный бордель в Туземном городке. Нелегальный, потому что рабство мы с Тропининым искореняли по мере сил и возможностей, а вожди предлагали матросам именно рабынь. О проституции, как свободной профессии у нас еще не задумывались.

* * *

Виктория менялась на глазах. Как я и задумывал изначально, город стал своеобразным аттрактором. Он притягивал людей просто за счёт того, что здесь имелось всё, что нужно для жизни. Вкусная еда, хороший климат, работа, друзья, даже развлечения вроде футбола или ежегодного Великого Потлача.

Если раньше люди, что занимались промыслами мечтали заработать и вернуться в свои города, а многие них приехали с северных европейских губерний, то теперь они видели место ничуть не хуже, а во многом даже лучше родного города. Хотя бы отсутствием бюрократии и аристократии.

Главное, что теперь Виктория могла вполне обойтись без меня. Её население достигло того предела, за которым начинается самовоспроизводство экономики.

В прошлом году мы выделили две шхуны с бесплатным провозом из Охотска и с Камчатки для всякого, кто желал привезти на ярмарку собственный промысел, а для прочих товаров установили льготную цену. Некоторые сибирские купцы или их приказчики воспользовались «акцией» и прибыли в Викторию ещё в январе. Они стали первыми настоящими гостями, на которых отрабатывали умения наши бизнесмены. Многие, кстати, познав цивилизацию, уже присматривали дома, чтобы если и не поселиться здесь навсегда, то завести представительство. Люди зарабатывали на чём только могли. Гостям сдавали в аренду склады, комнаты, целые дома, в предвкушении ярмарки строили новые таверны, кофейни, лавки возле Торговой гавани. Компанию Качугина и несколько строительных артелей завалили заказами, так что полученные от испанцев китайские рабочие пришлись весьма кстати. Они даже выиграли, потому что у нас оплата труда была во много раз выше, чем предлагал им Колнетт.

К концу лета в торговой гавани стояло три американских (бостонских) судна, четыре британских под португальским флагом и один под шведским — все те, кто застал битву в заливе Нутка, как теперь его называли. Британцы под собственным флагом тоже прибыли в большом числе, причем не только из метрополии (где мы с Миллером смогли устроить ажиотаж), но и из Калькутты (благодаря дружбе Тропинина с выдающимся газетчиком Хикки). Из Кантона прибыли не только британцы (компанейские и частные). Пришел датский «Марс», шведский «Гётеборг», французский «Бретань», голландский «Лейден». Появились даже испанский торговец «Руфина» из Кадиса, побывавший до этого в Лиме, Маниле и Кантоне. Стояли в гавани и корабли Мартинеса, что принимали участие в битве, а также транспорт «Арансасу». они уже эвакуировали городок (хотя мы предлагали оставить гражданское поселение) и перед возвращением домой ремонтировались в нашем порту.

Российский «Турухтан» стоял наравне с остальными гостями. К нему в начале осени присоединился «Сокол» капитана Фон Сиверса — еще один корабль экспедиции Муловского того же типа, что «Турухтан». Таким образом в городе обитало более двух сотен российских моряков, подвергая себя быстрому разложению цивилизацией.

Господа офицеры придерживались наставления князя и относились к горожанам подчеркнуто нейтрально. Наш диалект русской речи не давал им полного ощущения заграницы, но все же подчеркивал некоторую инаковость. Наверное так я ощущал себя, когда посещал в детстве советскую Прибалтику.

Прибывали суда конкурентов с Камчатки, возвращались из разных уголков океана шхуны наших компаний. Торговая гавань оказалась забита полностью. Корабли стояли у пирсов, у причальной стены набережной, на рейде. Наш фрегат сторожил вход во внутренние гавани, куда пропускал только своих. Его прикрывал западный фас Нового форта (восточную часть занимал газгольдер и печи городского освещения). Мы нарочно не ремонтировали фрегат, лишь поправили такелаж и рангоут. «Паллада» так и стояла со снесенным фальшбортом и разрушенным квартердеком, с проломами в бортах между пушечными портами и подпалинами. Мрачный Герасим Береснев находился на палубе почти весь световой день, волонтеры стояли у пушек.

Мы как бы намекали, что готовы отставать свое, несмотря на жертвы. На тот случай если кто-то из торговцев решит заняться промыслом или скупкой мехов самостоятельно, в проливы вышла береговая охрана.

Никаких международных законов или конвенций по морским