Сидх не знал, что любой земной врач зашелся бы в истерике, видя, как целитель шагает сквозь клубы нервно-паралитического газа. Что концентрация адреналина в его крови была по всем показателям смертельной сама по себе. Что перегруженные отравой синапсы лопались, наполненные микровезикулами с ацетилхолином. Его сознанию все это представлялось в несколько иных образах.
Сидх не видел, что он и так удерживает на хрупкой грани между жизнью и смертью больше всех остальных. Другие целители собирали вокруг себя группки чародеев – кто по пять, кто по четыре. Всегда – чародеев. Самых сильных. Самых важных. Тех, кого всегда и везде спасали в первую очередь.
Он знал одно – сдаваться нельзя.
И они шли вперед. За две тысячи лет стража Серебряной империи не отступала. Никогда.
Всего этого Лева Шойфет ни видеть, ни знать не мог. Зато он с ужасом разглядел, как Кобзев, отпрянув от перископа с перекошенным лицом, оттолкнул Ржевского и яростно надавил на красную кнопку, наспех врезанную в пулы радиостанции.
Пять секунд спустя стоящие в семи километрах к северо-востоку от поля две установки залпового огня БМ-24 «Град» окутались дымом, из которого с воем вырвались огненные стрелы.
Райверикс Сидх почувствовал, как тяжко содрогнулась под его ногами земля. Он поднял голову – и увидел, как с неба, оставляя за собой дымные хвосты, на него падает смерть.
Он перевел взгляд вперед – и снял в себе все барьеры на пути яда.
Частицы отравы радостно ринулись вперед. Подкосили ноги, огненным ручейком пробежали по веточкам нервов – до самого сердца. Вокруг Сидха валились наземь умирающие товарищи, пытаясь, каждый по своим силам, в последние мгновения жизни защититься от надвигающейся погибели. Но, падая, целитель успел выбросить правую руку вперед – и, сорвавшись с кончиков скрюченных пальцев, через луг потекли чары. Туда, где копошился в земле голем пришельцев, похожий на приплюснутого жука-вонючку с хоботком на спине.
Смертными чарами могут владеть только некроманты. Каждого носителя этой редкой и страшной способности Серебряный закон связывал клятвой – служения или изгнания, по выбору. Но, чтобы убить человека, не обязательно быть смертовзором. В свой последний миг Райверикс Сидх употребил данную ему силу во зло – в том единственном случае, когда дозволяла это присяга целителя. И там, куда дотянулась его чародейная власть, останавливались сердца.
А потом обрушились ракеты, перепахивая поле на три метра вглубь, завыли осколки, редко когда сгорая в наспех поставленной последними огневиками защите, и пошла гулять ударная волна, от которой защиты не было.
За две тысячи лет стража Серебряной Империи ни разу не отступала. Случалось, что она при этом гибла. Вся, до последнего человека. Сегодня это случилось снова.
* * *
– Все, – выдохнул Ржевский. – Теперь точно все. При таком огне… в этом аду ничего живое не могло уцелеть.
– Все живое там должно было быть мертвым пять минут обратно, – огрызнулся Кобзев нервно. – Однако не умерло. Они шли… – Он потер лоб, продавленный резиновым наглазником до красных пятен. – И шли… шли… как… – Он запнулся, осознав, очевидно, что впадает в истерику, и продолжил уже почти нормальным голосом: – Так что теперь я буду верить только собственным глазам, а не всяким там предварительным расчетам. Прикажите танку выдвигаться, когда пыль осядет.
– Танк, – растерянно выговорил Ржевский минуту спустя, – не отвечает.
– Как не отвечает?
– Не отвечает.
– А ну, – Кобзев подался вперед, – давай к нему.
Взревев, бронетранспортер медленно выполз из окопа и, развернувшись, подкатил к танку.
– Ну? – нетерпеливо осведомился Кобзев.
– На вид целый, – пожал плечами Ржевский.
– Попробуйте проехать вперед и встать прямо перед ним, – скомандовал Кобзев водителю. – Может, они просто рацию… – Остаток фразы повис в спертом воздухе отсека.
– А у нас с рацией все в порядке? – спросил, ни к кому конкретно не обращаясь, Ржевский и, покрутив минуту ручки, сообщил: – Вроде да… связь есть…
Водитель послушно выполнил команду.
На танке не было ни царапинки, если не считать незакрашенных помятостей там, где корпус приложился о кольцо менгиров при транспортировке.
– Ну что там? – решился спросить Лева, совершенно ошалевший от полного непонимания происходящего.
– Что – «что»?! – рявкнул Кобзев. – Выходить кому-то придется, вот что! Смотреть, что там стряслось с этой х…вой железякой!
– А… в чем, собственно, проблема? – удивился Лева.
От этого вопроса ошалевшего Кобзева прямо-таки шатнуло назад, где он натолкнулся на столь же ошалевший взгляд Ржевского.
– Послушайте, вы… – Кобзев постарался подыскать Леве подходящий эпитет, – студент! Вы хоть представляете, что сейчас там, за броней?
– Нет, – чистосердечно сознался Лева.
– А какого, по-вашему, х… мы все на себя эти гондоны понатягивали? – заорал Кобзев.
– Н-не знаю… – пробулькал перепуганный до полусмерти Лева. – М-может, это как-то должно защитить нас от местных, хотя я, признаться, не совсем представляю, каким образом…
– Там – зарин! – выдохнул Кобзев. – Ты… – Он схватил Леву за висящий на груди хобот противогаза и попытался своими руками натянуть на дрожащего переводчика резиновую маску. – Вас на лекциях по НВП хоть чему-то учили? Ты вообще когда-нибудь на них бывал?
– Д-да, – кивнул Шойфет. – Но… как к местным мог попасть…
На этот раз он осекся сам, до глубины души потрясенный открывшейся ему истиной.
– Знаешь, какая доза зарина является смертельной для человека? – продолжал бушевать майор. – Нет? Одна десятая миллиграмма на литр в минуту! Это называется – абсолютно смертельная токсодоза! А средняя смертельная – от семи сотых до двадцати тысячных! Ты запомнил это, студент?!
Из-под защитной маски Шойфета доносились сдавленные хрипы.
– Товарищ майор, его там, часом, не стошнит? – обеспокоено произнес Ржевский. – А то ведь…
Кобзев схватил Леву за плечи и с маху прижал к броне.
– Только попробуй, – яростно прошипел он, глядя в белеющее за стеклами лицо. – Снять я тебе не позволю. Так и захлебнешься в собственной блевотине. Не самая приятная смерть, но для тебя подойдет.
Лева на самом деле был близок к этому. Его спасло только то, что, памятуя о своем прошлом боевом опыте, он ограничил свой завтрак стаканом воды и коркой черствого ржаного хлеба.
– Товарищ майор… – повторил Ржевский.
– Выходим! – Кобзев брезгливо отодвинул обмякшего Шойфета вбок, протиснулся к люку и, секунду помедлив, распахнул его.
Снаружи было все такое же, как и несколько минут назад, солнце. Так же лениво колыхалась под порывами ветра трава, и где-то в небесной голубизне кружили черные точки птиц, которым не было дела до творящегося на земле.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
