— Ты хотел ещё поговорить с учителем?
— Нет, — он покачал головой в довесок, чтоб точно понятно, что "нет". — С тобой.
— Со мной? — как все хотят со мной поговорить! А результат, наверняка, будет одинаков. Я опять ничего не пойму. Лео ведь тоже не Цицерон, чтобы изъясниться четко и ясно. — Я слушаю, — и он онемел. Не навсегда точно, но я надеялась, что и не на слишком долгий срок. Опять накрапывал дождь, и затягивать уличную беседу не хотелось. — Ну?
— Я… — подстегнул себя монах. Мы давненько затяжно не полемизировали, и он, похоже, отучался быстро это делать. — Я не… не ищу повод, чтобы не уйти, — он поднял взгляд, но всё равно создавалось ощущение, что он прячется под бровями и в любой момент закроет веки, чтобы оказаться "в домике". — Долг прежде всего. Надо уйти, и я уйду.
— Зачем же ты остаёшься, пока я здесь? — уточнила я, вглядываясь в него. Попытавшись не сгибаться слишком сильно, он сцепил руки перед собой, на уровне груди, и затер ладонью кулак. Потом поменял их, продолжая крутить, как шарниром.
— Потому что… потому что ты… ты здесь, — руки расцепились и повисли по бокам, так резко, что я вильнула корпусом назад и обратно. — Я волнуюсь.
— За меня? — приятное тепло от удивления полилось по крови, побежало по коже мурашками. Он волнуется! Он кивнул. — Но что здесь такого может произойти? Меня никто не обидит, не ударит. Почти все стали моими друзьями.
— Я останусь, пока ты здесь, — упорно повторил он. Лицо его приобрело каменность, губы отвердели в непривычном для него выражении решительности.
— То есть, я буду виной тому, что ты не выполняешь долг? — я вспомнила, что Хенсок явно желал вытравить Лео отсюда побыстрее, и подключал меня к своему плану (всё равно думаю, что так и было), а теперь, получается, я его, наоборот, задерживаю? — Учитель меня возненавидит, если из-за меня всё останется на своих местах.
— Ты знаешь выход, — вдруг бросил зоркий взгляд Лео мне в глаза и сразу же отвел его. Фраза началась как вопрос, но кончилась, как утверждение.
— Уйти одновременно с тобой? — логично предположила я, догадавшись, что к этому всё и свелось. На лице бывшего привратника отразилось облегчение, что я угадала. — Одновременно, или вместе? — Не знаю зачем уточнила я.
— Со мной некуда идти, — отверг это предположение Лео и, отступив, завел руки чуть назад, словно готовясь на взлет. — Просто… девушке не место среди мужчин. Лучше уходи, — сказав это, он моментально сорвался и, разве что не вспылив, растаял в направлении ступ. Что это было? Забота, беспокойство или… ревность?
Примечание к части *Эфебия — государственная организация в Древней Греции для подготовки свободнорожденных юношей к военной и гражданской службе
Ещё немного 18 октября
Пока никуда не ушла, я быстро возвратилась на второй этаж и наткнулась на ожидающий взгляд Хенсока. Он знал, что я приду обратно? Опустевшая чашка была поставлена на стол, и он отвел от неё руку.
— Я заберу посуду? Помыть, — оправдала я для начала своё появление.
— Пожалуйста, — откинулся назад старик, наблюдая за мной. Я не стала испытывать себя, сражаясь с ним взглядами, опустила свой к посуде, и только тогда заговорила:
— Вы ведь очень хотите, чтобы Лео ушел отсюда, да?
— Видит Всевышний — кем бы он ни был, — по своей воле я никуда бы его не отпустил. Этот мальчик слишком дорог мне, — я не выдержала и подняла глаза, чтобы не только чувствовать, но и смотреть на искренность, льющуюся в голосе и отражающуюся на лице. — Каждый ученик, который проводит здесь длительное время, становится мне родным, как моим собственным сыном… Ты знаешь, своих детей у меня нет, но, открою тебе секрет, многие люди, не имеющие собственных детей, относятся к чужим с куда большей любовью, чем тем подарили бы родные родители. Я волнуюсь и переживаю за каждого мальчика, чья судьба когда-либо была мне вверена, но Лео — особый случай. Мне кажется, ты должна меня понимать без лишних объяснений.
— Я понимаю, — составив чашки на поднос, я оставила его стоять на столе и присела. Разговор был не из мимолетных и поверхностных, он требовал опереться телесно. — Однако Лео всё равно уходит…
— Как и все, рано или поздно, — Хенсок погладил столешницу, будто сметая крошки, и развел руками. — Какую бы боль ни испытывало моё сердце, я служу долгу, я служу высшей цели. Все они — ученики, монахи, все мы здесь служим или будем служить ей. Если раз дать слабину — всё пойдёт насмарку. И Лео тот, чей вклад в мир за стеной трудно переоценить. С его чистым духом и физической силой, с его уникальными способностями, он незаменим для защиты наших интересов.
— Ваших интересов? — побоялась я, что слышу о чем-то корыстном, но напрасно.
— Да, в наших интересах сделать мир немного лучше, добрее и порядочнее. И именно за это я боролся, и буду бороться до конца. Мне всё равно, если кто-то посчитает, что я много беру на себя, что решаю, что правильно, а что нет, как должно быть, а как быть не должно… Я никогда не просил ничего для себя, не искал для себя, я делал всё для блага людей вокруг. Не того блага, которое они сами себе сочинили, что оно им необходимо: пресыщаться и тонуть в роскоши, а того, которое заведено истинной мудростью. Это не мною придумано. Я получил завет и наказ от своего учителя, он от своего, и так по цепочке до времен, которые теряются в забытых далеких веках. Мы зовёмся буддийским монастырем, но, как ты, скорее всего, заметила, многое противоречит истинно буддийским установкам. Наше понятие справедливости так же не является каким-то буддийским, оно вообще не принадлежит никакой религии, нации, расе, особой касте. Мы никому ничего не навязываем и не пытаемся установить мировой порядок или господство. Мир прекрасен своим несовершенством, потому что благодаря этому в нем всегда есть чем себя занять, а бездеятельность первый путь к пороку. Но баланс и гармония должны существовать. Сильные должны быть наделены и умом, умные порядочностью, богатые щедростью, слабые защитниками, мужчины женщинами. И те, и другие для этого должны стремиться к развитию собственных достоинств.
— И как, по-вашему, должна вести себя достойная женщина? — полюбопытствовала я.
— Откуда мне знать? — вспыхнул Хенсок, и я не поняла на этот раз, было это комедиантством, или нет. — Я воспитываю мальчиков, а в девочках я ничего не понимаю. Какими должны быть женщины? Ну, наверное, противоположным тому, какими являются мужчины.
— Слабыми, глупыми, трусливыми и жадными? — предположила я, зная установки для настоящих мужчин, которые прививают учителя адептам.
