Елизавета, несмотря на свое волнение и негодование, сразу же смягчилась, видя, что творится с Еленой. Защищая свою честь, она сорвала пелену с глаз этой несчастной. Ей стало безумно жаль бедную девушку, хотя она и понимала, что рано или поздно это должно было произойти. Елизавета быстро подошла к Елене и взяла ее похолодевшие руки в свои.
— Простите меня, я расстроила вас своими словами, — проговорила она. — Но вы должны понять меня. Нескольких слов господина Гольфельда было бы достаточно, чтобы снять с меня подозрения в недостойном поведении. Мне не пришлось бы тогда высказывать свое мнение о его качествах и поступках. Я очень сожалею, что так получилось, но не могу ничего изменить.
Елизавета поцеловала бессильно повисшую руку Елены и молча быстро вышла из павильона. Ей показалось, что фон Вальде протянул ей руку, когда она проходила мимо, но она не подняла глаз.
Глава 20
Очутившись в парке, Елизавета пошла по извилистой дорожке в направлении пруда. Она вышла на площадку, миновала замок и свернула на тропинку, ведущую к «Башне монахинь». Не отдавая себе отчета в том, куда идет, Елизавета все больше удалялась от дома.
Она была чрезвычайно взволнована. Мысли вихрем проносились у нее в голове. Предложение Гольфельда, его необузданная страсть, неожиданное появление Берты у окна; необъяснимое поведение Елены, радостно приветствовавшей ее как невесту того, кого сама безумно любила!.. Среди всего этого у нее в ушах все время звучало резкое «да» фон Вальде. Значит, он обрадовался бы, стань она невестой Гольфельда! Эта женитьба, без сомнения, обсуждалась на семейном совете; фон Вальде своим холодным умом взвесил все «за» и «против» и вместе с сестрой пришел к заключению, что избранница Гольфельда теперь не сможет обесславить генеалогическое древо рода Гольфельдов. Было решено милостиво принять ее в семью и устранить один недостаток — бедность, выделив ей часть собственных доходов.
При этой мысли Елизавета крепко стиснула зубы, словно от резкой сильной боли, — ею овладела злость. Погруженная в размышления, она иногда останавливалась, но, увлекаемая вихрем своих мыслей, продолжала идти по той же тропинке, по которой несколько дней тому назад шла с фон Вальде. Ветви деревьев, которые тогда он заботливо придерживал, безжалостно стегали ее по лицу. Кусты были еще смяты, и увядшие листья валялись на земле на том месте, где Гольфельд и Корнелия Киттельсдорф пробрались к ним. А вот то место, где Рудольф подсказывал ей пожелание… Но Елизавета все шла, не сбавляя шаг. Наконец она остановилась и удивленно огляделась: рядом с ней возвышалась «Башня монахинь». Под дубами царил полумрак, хотя на их верхушках и крыше башни еще играли золотистые лучи солнца. Девушке стало жутко среди этого безмолвного темного леса, но ее неудержимо влекло к тому месту, где фон Вальде попрощался с ней. Она пересекла лужайку, где валялись осколки бутылок и обрывки гирлянд, и вдруг остановилась как вкопанная. До нее донеслись звуки человеческого голоса. Сначала они были невнятными, но постепенно стали более четкими, причем стало ясно, что они быстро приближаются. Это был пронзительный женский голос, скорее кричавший, чем певший какой-то духовный гимн. Елизавета понимала, что певунья быстро бежит по направлению к ней.
Вдруг пение прервалось, и раздался ужасный смех, вернее крик, в котором звучали насмешка и торжество, смешанные с горькой мукой. Елизаветой овладело мрачное предчувствие. Она со страхом смотрела в ту сторону, откуда доносились эти звуки. Снова послышалось пение, теперь оно приближалось с быстротой ветра. Елизавета подошла к двери башни, так как хотела избежать встречи с этой странствующей певицей, которая, без сомнения, была весьма неприятным существом. Как только Елизавета перешагнула через порог, смех раздался снова и притом очень близко. На противоположный край лужайки из леса выбежала Берта, а с ней Волк, цепной пес лесничего.
— Волк, куси! — закричала она, указывая на Елизавету.
Собака с визгом помчалась через лужайку. Елизавета захлопнула за собой дверь и побежала по лестнице, но не успела она достичь верха башни, как дверь внизу отворилась. Животное, сопя, бросилось вверх по лестнице за своей жертвой. За ним бежала безумная, продолжая натравливать собаку.
Елизавета, задыхаясь, добежала до верхней ступеньки, уже слыша за собой сопение собаки, которая почти настигла ее. Собрав последние силы, она захлопнула дубовую дверь, выходившую на площадку башни, опустила железную щеколду и, с трудом переводя дух, прислонилась спиной к двери.
Вдруг Берта дернула с той стороны за ручку, но дверь не поддалась. Безумная пришла в ярость и стала колотить и ломиться в дверь. Волк с визгом и рычанием царапал доски двери.
— Янтарная колдунья! — выкрикнула Берта. — Я сверну тебе шею! Я схвачу тебя за твои желтые волосы и потащу по всему лесу. Ты украла у меня его сердце! Ты, бледнолицая ханжа! Волк, хватай ее!
Собака визжала и скреблась в дверь.
— Разорви ее на куски, Волк! Впейся зубами в ее белые пальцы, которые околдовали его своей музыкой, этим дьявольским искушением! Пусть будут прокляты те звуки, которые выливаются из-под твоих рук! О горе, горе мне! Будь ты проклята! — И Берта снова стала биться в дверь.
Старые доски стонали и тряслись, но не поддавались ударам не очень сильных рук и ног девушки. Елизавета, побледнев и сжав губы, продолжала подпирать спиной дверь. Она схватила лежавший у ее ног обломок дерева, чтобы в случае необходимости защититься от нападавших. Слушая брань и проклятия Берты, она вздрагивала всем телом, но стояла, гордо выпрямившись.
Если бы девушка внимательно осмотрела дверь, то убедилась бы, что ей совершенно нечего бояться и нет смысла подпирать ее, так как большая железная щеколда, удерживающая дверь, была очень прочной и безумная красавица не смогла бы с ней справиться.
— Откроешь ли ты, наконец, прозрачное, хрупкое создание?! — снова закричала Берта. — Ха-ха-ха! Златокудрой Эльзой называет тебя старый ворчун, которого я ненавижу. Старик не хочет быть благочестивым! Пусть он отправляется в ад, а я буду в раю! Златокудрой Эльзой называет он ее потому, что у нее янтарные волосы. Фу, какая мерзкая рыжая лисица! Мои волосы черны, как вороново крыло, я красива, я в тысячу раз красивее тебя! Слышишь, ты, обезьяна?
Она замолкла. Волк также прекратил царапать дверь. В эту минуту в лесной тишине раздался колокольный звон. Елизавета знала, что это означает. Из развалин Гнадека двинулось погребальное шествие. Бренные останки Лилы покидали дом, о стены которого прекрасная цыганка некогда хотела разбить себе голову.
