Теперь все стало ясно. Бахаррак и Кипс переглянулись.
- Ты иди, Гортек, отдыхай, полежи на пузе, тебе полезно, - посоветовал Бахаррак. - Завтра утром пойдем за рыцарем. А ты, значит, пока, того, лечись, разрази тебя гром!
Орда шла соразмерно тому, с какой скоростью двигался отряд Каланта. Первое дело: чтобы не слишком отставать. В лесу дорог много. Отстанешь, и не заметишь, на которую рыцарь повернул. Будешь потом метаться по чаще, искать, да и не найдешь. Второе: слишком близко не подходить. Эльф хитрый, он в лесу, как дома. У него нюх особый, сразу почует. И кто знает, как тогда все повернется.
- Главное - напасть, когда они этого не будут ожидать, - поучал Орду Бахаррак. - Мы, варвары, разрази нас гром, - великие воины: налетаем, неожиданно и сразу рубим всем головы, во славу богини Шазурр Великой Ужасной и Прекрасной в гневе своем. На рыцаря надо напасть неожиданно. Как только он сокровища возьмет, сразу и нападем. А до того, чтобы никто носа не высунул, громко слова не вякнул. Если кто зашумит, разрази его гром, или кому-нибудь из рыцарской команды на глаза попадет, я ему морду бить не стану. И ногами пинать не буду. Я его Древогрызу отдам. Древогрыз его и зарубит.
- Зарублю, - подтвердил Древогрыз.
Все знали, что Древогрыз зарубит не задумываясь. Для него зарубить кого-нибудь, что кошке чихнуть. Поэтому шли молча, не шумели, как обычно в походах, песен не пели, не спорили. И вперед никто не пытался забежать. Только двое разведчиков двигались впереди Орды: Гортек Медная Башка и Кадрак Разрублю Пополам. Они следили за отрядом рыцаря, смотрели, на какие дороги тот сворачивает. Но издалека, чтобы хитрый эльф не унюхал.
К полудню отряд рыцаря остановился. Распрягли коней, пустили их пастись и сами сели перекусить. Остановились и варвары. Тоже отдохнули и поели.
Рыцарь двинулся вперед и варвары следом. Впереди опять разведчики. На этот раз Усатая Харя и Одноухий Хурмаг. А Орда, во главе с Бахарраком, подальше. Расстояние соблюдали, чтобы никаких случайностей.
Разведчикам хуже всего. Идешь, смотришь, смотришь, а видишь все одно и то же: зад экипажа. И все время молчать надо: как бы остроухий эльф не услышал. Но сколько молчать можно? Сколько можно терпеть такое? От долгого молчания на варвара тоска накатывает и хочется кого-нибудь стукнуть, или дом поджечь, или еще что-нибудь сделать. Скучно ведь... А где, здесь, в лесу, дом возьмешь?!
До чего же обрадовался Усатая Харя, когда увидел справа от дороги, среди деревьев, что-то красное. Пригляделся: так это человек, или гоблин. Стоит возле дерева. Непонятно, отчего он там стоит. А красное - плащ на нем. Издалека видно, что красивый. Взять плащ - минутное дело.
- Ты иди, а я сейчас. Плащ возьму и вернусь, - бросил Усатая Харя Хурмагу, и пошел.
Хурмаг посмотрел вслед Харе, тоже увидел фигуру в красивом плаще и позавидовал. А потом подумал, что кроме плаща там еще что-нибудь непременно есть. Чего же это: все Усатой Харе, да Усатой Харе? Другим тоже нужно. А времени много не займет. И поторопился за напарником.
Тот, который в красном плаще, не стал дожидаться Усатой Хари и пошел куда-то вглубь леса.
- Эй, ты, подожди! - негромко окликнул его Харя.
Плащ не остановился, видно, не услышал. А громко кричать Харя поопасался, помнил, что Бахаррак говорил. Так что припустился быстрым шагом. Расстояние стало сокращаться. Харя уже видел, что под плащом голубеет камзол. И брюки - тоже голубые. А сапоги красные. Ботфорты. Усатой Харе давно хотелось достать ботфорты. На голове у незнакомца красовалась небольшая клетчатая шапочка, с двумя перьями: голубым и красным. Харя оглянулся, ну конечно, Одноухий, вместо того, чтобы следить за отрядом рыцаря, как было приказано Бахарраком, шел следом. Захотелось ему что-нибудь урвать. Падок Одноухий Хурмаг на чужое, ох и падок... Но Харе и голубой камзол понравился. Решил, что Одноухий обойдется шапочкой с перьями. Красивая шапочка, и перья красивые. Но, пусть берет, Усатой Харе не жалко.
Каких то тридцать шагов оставалось до красного плаща, или пятьдесят. Но, как ни спешил Усатая Харя, расстояние не сокращалось. Варвар еще раз велел плащу остановиться. В третий раз пригрозил зарубить, если не остановится. А тот, наверно глухой, идет себе и идет. Даже ни разу не обернулся. И вышел вдруг на другую проезжую дорогу. А на дороге телега. На телеге две бочки. И трое поселян сидят... Да ну их, в навозную яму, и телегу, и бочки, и поселян. В телегу лошадь запряжена! Лошадь! Ноги сухие, крепкие, по шее рассыпана густая рыжая грива, круп широкий. Как в сказке: шел варвар лесом, а навстречу ему говорящая лошадь.
Усатая Харя не растерялся, сразу сообразил, что это ему, сама богиня Шазурр, Беспощадная, Кровавая и Прекрасная в гневе своем лошадь подарила. Не выдержал и припустился бегом. Варвар и забыл о красном плаще. Кому он нужен, этот плащ, если лошадь на дороге. Поселяне, когда увидели Усатую Харю, мигом с телеги соскочили, и в кусты вломились. Зря испугались. Не до поселян ему сейчас было. Он бы их сейчас и рубить не стал: не до того. Усатая Харя подбежал к лошади, обнял ее большую теплую голову и прижал к груди, потому что нет для пешего варвара большей радости, чем обрести лошадь.
Кобылу, которую с первого взгляда полюбил Усатая Харя, звали Коняга. Коняга выглядела неплохо, но была кобылой довольно преклонных лет. Она любила подремать на нежарком солнце, пожевать свежую травку и, конечно же, вспомнить молодость. Вспомнить молодость приятно каждому. Ее давно уже никто не обнимал и не прижимал ее голову к груди. Когда это сделал Усатая Харя, Коняга чуть было не пустила слезу умиления. И поняла, что ей крупно повезло. Решила служить новому хозяину долго и преданно.
Вышел к дороге и Одноухий Хурмаг. Посмотрел на лошадь - хорошая лошадь, крепкая, гладкая и позавидовал Усатой Харе: везет же дураку! А отобрать и не попытался - Усатая Харя сильней. Телегу можно взять. Харе - лошадь, себе телегу. А что с ней делать? Не самому же ее тащить... И красный плащ куда-то девался, сколько ни смотрел Хурмаг - не видно красного плаща. А взять что-то надо... Полез к бочкам: может быть что-нибудь хорошее везут? Поднял у одной деревянную крышку, и из бочонка ударил такой густой запах пива, что Одноухий чуть не задохнулся.
- Пиво! - почтительно прошептал он, - клянусь богиней Шазурр, Кровавой, Беспощадной и Прекрасной в гневе своем - пиво!
Усатая Харя все еще обнимал Конягу, шептал ей ласковые слова, но до него сразу дошли и дурманящий запах, и волшебные слова. Он понял: богиня Шазурр Ужасная, Великая и Прекрасная в гневе своем, прислала еще и пиво. И прислала вовсе не Одноухому, а ему, Усатой Харе, чтобы отпраздновать приобретение лошади.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
