— Почтенный Аменофтис, позволь мне войти в темницу моего супруга! Тронутая моей просьбой и моими слезами, наша славная царица позволила мне проститься с ним. Рансенеб знает, что я надеялась на эту милость. Вот кольцо царицы, которое подтвердит мои слова.
Жрец взял кольцо и внимательно осмотрел его при свете факелов.
— Это печать фараона. Сойди, благородная женщина, и следуй за мной. Уважаемый прорицатель предупредил меня о возможности твоего посещения.
Глава XXXIII. Последние часы осужденного
Утром последнего дня, который ему оставалось прожить на этом свете, Хоремсеб был переведен из подземной темницы в другую, ближе к месту казни. Это был каменный мешок без потолка. Только навес из досок закрывал половину камеры. Под этой крышей стояли каменный стол и скамейка и лежал пук соломы. Днем воздух и солнечный свет свободно проникали в это последнее убежище осужденного. Теперь же над темницей небо раскинуло свой темно — синий купол, сверкавший мириадами звезд, и бронзовая лампа над столом распространяла свой бледный, колеблющийся свет.
Хоремсеб сидел, облокотившись на стол и закрыв лицо руками. В душе его происходила ужасная борьба, и он всем существом дрожал от тоскливого страха, который испытывают все смертные в ожидании разлучения тела с душой.
Придя в себя после долгого обморока, князь чувствовал полное изнеможение, но эта благодетельная апатия скоро рассеялась и уступила место отчаянию и страшному возбуждению. Он был осужден на смерть. Но если то, во что он верил, было справедливо, то он не мог умереть, и это самое желанное бессмертие, для достижения которого он погубил столько невинных жизней, становилось бесконечной мукой по кровавой иронии судьбы. И каждый час приближал его к той ужасной минуте, когда, замурованный в тесной нише, лишенный воздуха и пищи и отделенный от всего живущего мира, он будет томиться в бесконечной агонии. Он скрежетал зубами, и тело его покрылось холодным потом. И если при таких нечеловеческих условиях он все — таки умрет, какие муки ожидают его душу, когда ее телесная оболочка, лишенная бальзамирования и погребения, рассыплется в прах? При этой мысли им овладел страх смерти и неизвестности в загробном существовании, одинаково волновавший людей всех времен, так как человеческие чувства никогда не меняются. Теперь, как и тысячи лет назад, ненависть и любовь, жадность и гордость были вечными причинами наших падений, и преступники всех эпох, как и все при приближении смерти чувствовали себя в глубине души подавленными. Врожденный инстинкт ответственности за свои поступки пробуждался в их уснувшей совести и заставлял их дрожать перед готовой поглотить их бездной, где им уже нельзя будет грешить, как на земле, но где, может быть, они не избавятся от последствий своих преступлений.
Весь день прошел для Хоремсеба в этих нравственных муках. Когда наступила ночь и его окружили мрак и молчание, им овладело новое чувство острой горечи — чувство полного одиночества. В этот ужасный час, когда отверженный, опозоренный, осужденный, он готовился покинуть этот мир, ни одно живое существо не оплакивало его, ни одна мысль с участием и любовью не была обращена к его темнице. В этом Египте, где судьба дала ему такое высокое положение, все гнушались его и жаждали его смерти. Презрение и проклятия будут связаны с его именем, пока оно не будет забыто. Впервые чувство полного одиночества с невыразимой тоской сдавило бронзовое сердце Хоремсеба, и он с хриплым стоном сжал свою голову, будто хотел раздавить ее.
Погрузившись в горькие думы, он не заметил, как открылась и закрылась дверь темницы и на пороге появилась женщина. Несколько мгновений Нейта смотрела на него с молчаливым отчаянием. Неужели этот несчастный узник, сидевший на каменной скамейке, был действительно Хоремсеб — утонченный, ужасный и обольстительный чародей? В ее уме, как видение, восстал волшебный дворец в Мемфисе. Страшная жалость и прилив сильной любви наполнили сердце молодой женщины. Поставив шкатулку на землю, она отбросила плащ и покрывало, и, подойдя к нему с протянутыми руками, сдавленным голосом позвала его. Молодой человек вздрогнул и выпрямился. При виде Нейты он на мгновение, казалось, окаменел, потом со сверкающим взором бросился к ней и прижал ее к груди. С минуту оба молчали. Оправившись первым, Хоремсеб подвел Нейту к скамейке и, усадив ее рядом с собой, сказал с небывалой искренностью:
— Нейта! Ты одна осталась мне верна, бедное дитя мое, ты, которую я так мучил! Но, ведь ты меня простила, не правда ли, за то, что я сделал тебя несчастной?! Ах, отчего я не послушался твоего пророческого голоса, предупреждавшего меня, что над моей головой носятся позор и несчастье…
От волнения он не мог больше говорить. Может быть, в первый раз любовь и признательность согрели его ледяное сердце.
Когда Нейта подняла на него взгляд, полный любви, и когда князь увидел струившиеся по ее лицу слезы, он страстно прижал ее к себе.
— Отчего я не могу жить для тебя, чтобы исправить мои ошибки? Но все кончено, Нейта! Соберись с силами и мужественно перенеси удар, который поразит тебя через несколько часов.
Нейта вздрогнула, вспомнив о шкатулке.
— Не отчаивайся, дорогой мой, я принесла тебе освобождение! — она взяла шкатулку и поставила ее на стол. — Взгляни! Это прислал тебе один твой друг. Мне сказали, что в этой шкатулке находится твое спасение.
С нервным волнением князь открыл шкатулку и посмотрел, что в ней содержится; затем, развернув папирус, он с жадностью прочел его. Вдруг яркий румянец залил его лицо и с губ сорвался сдавленный крик радости и торжества. В порыве дикой страсти, он схватил Нейту и, как перышко поднял над головой.
— Спасительница моей жизни! Божественная посланница, приносящая мне свободу! — ликовал он, покрывая ее страстными ласками.
— Ты бежишь, Хоремсеб? — спросила сияющая Нейта. — И ты возьмешь меня с собой, неправда ли?
— Да, я бегу, но не так, как ты думаешь. И кто знает? Может быть, мне дано будет обладать тобой и заплатить тебе за этот час самопожертвования целой жизнью любви и привязанности. Я избегну их ненависти под видом смерти. Здесь, перед тобой, я засну, но это будет не смерть, а чудный сон, полный спокойных и счастливых грез. Больше я ничего не могу сказать тебе, так как ты бессознательно, во сне, можешь выдать истину, и тогда я погиб. А теперь к делу! Время дорого, за тобой могут прийти каждую минуту.
Подойдя к столу, Хоремсеб взял кусок полотна, намочил его в воде и вытер руки и пылающее лицо Нейты. Затем он вынул один из флаконов и кубок. Прочтя еще раз письмо мудреца, он изорвал его в мелкие клочки.
