Хамзат тогда понял главное: воевать до победы будут не чабаны-колхозники, а спецы, как он, – муджахеды с международным стажем. А такие в значительной мере были как раз у Хаттаба, подбиравшего людей не по тейповой принадлежности, а исключительно по деловым качествам. Один только отряд «Джамар» чего стоил: свыше шестисот бойцов, на треть – наемники, арабы и афганцы. Они, между прочим, ушли из Грозного еще до начала штурма – и «застолбили» Аргунское ущелье. Правда, поговаривали, что с этими наемниками тоже не все так просто было. Якобы какой-то афганец со своими людьми сунулся по ошибке в уже федеральный Гудермес и впрямую предложил Ямадаеву:
– Плати по штуке баксов в месяц – от кого хочешь район освободим. Хоть от федералов, хоть от Радуева.
Был этот афганец когда-то капитаном армии Наджибуллы, воспитанником советского училища. Но казусы, как известно, везде случаются… А вообще-то, у Хаттаба дело было поставлено хорошо. И платил «черный араб» щедрее других – а это ведь решало очень многое. С ослаблением позиций Радуева (у Салмана начались серьезные перебои с поступлением денег из России) Хамзату все проблемнее было удерживать своих людей – у всех ведь много родственников, все хотят кушать. Сам-то Хамзат скрягой не был и этим сильно отличался от уголовников наемников. Особо легендарных заслуг за его отрядом, правда, не числилось – но он почти без потерь вышел сначала из Дагестана, потом из Грозного. Рано или поздно Хамзат все равно «сошелся» бы с Хаттабом, который, может, и не считался таким «гениальным полководцем», как Басаев, но уж «менеджером» сепаратистского повстанчества явно был «от Аллаха».
Но познакомился с Хаттабом Хамзат все же случайно. Несколько недель их отряды были неподалеку друг от друга, они переговаривались по «Кенвуду», и один раз от Хаттаба даже пришел человек – «черный араб» послал его за трофейной картой. Эту карту Хамзат нашел в полевой сумке погибшего федерала – начальника штаба вэвэшного батальона – офицер этот подорвался на фугасе… Хамзат не пожадничал, карту отдал, хотя они считались большой ценностью, за ними охотились, были они жутким дефицитом, если выражаться советским языком. Сам-то Хамзат, наученный горьким опытом «грозненской ловушки», федеральным картам не очень верил. А потом случилось вот что: в начале февраля Хамзат вел свой еще «независимый» отряд в глубину Аргунского ущелья. На ночных стоянках они встречали хаттабовских и других арабов, но по утрам расходились, особо не делясь планами. Так было и в то утро. Висел густой туман, а значит, можно было идти по дороге.
Хамзат шагал впереди – и первым увидел какое-то село. Боевики остановились, присмотрелись: за минаретом реял флаг, какой-то коричневый, непонятный. Но вообще-то, раз флаг не зеленый и не черный, значит, в селе «собаки». Хамзат послал разведчиков. Они вернулись через полчаса со странным докладом:
– Флаг, кажется, с Лениным. «Собак» – пятнадцать – двадцать. Но они какие-то… непонятные. Штаны у всех разные, с пацанами о чем-то базарят. У них там охранение, близко не подойти.
«Разные штаны» бывали у спецназеров – и Хамзат довольно кивнул:
– Это – улов. Берем в охват!
Они, как смогли, окружили село, не сближаясь с охранением. После вопля «Аллаху акбар!» последовала команда «Вперед!».
Двоих ближайших «спецназовцев» срезали сразу, остальные залегли. Хамзат в село ворвался первым и… остановился у трупа. Это был араб – тот самый, который три дня назад приходил от Хаттаба за картой. Хамзат закричал:
– Не стрелять, свои!
К убитому чеченцу он не подошел…
Когда утихла перестрелка, из ближайшего дома вышел человек с черной бородой. Это и был Хаттаб. «Черный араб» подошел к Хамзату, который читал молитву над телом убитого муджахеда. Дочитал и только потом с достоинством представился «эмиру».
Считая себя провинившимся, Хамзат послал за старостой села – его привели быстро, трясущегося старика с непокрытой головой. Хамзат спросил:
– Зачем «собачий» флаг повесил? Федералов ждал, шакал?
Старик заблеял:
– Я специально «собак» заманивал. У меня – ополчений… Пять муджахед…
Договорить ему не дали – прибежал дозорный из хаттабовского охранения:
– Эмир, «собаки»! Много! На бэтээр!
Хамзат щелкнул кинжалом – достал-убрал, потом по-чеченски спросил старосту, из какого тот тейпа. Услышав в ответ, что из Аллероя, быстро перерезал горло безвольно упавшему к его ногам старику. А потом они вместе с хаттабовцами – но на почтительном расстоянии, двинулись в горы…
Конечно, староста ждал федералов и повесил флаг, изменивший цвет за десятилетие в чулане, как знак своей лояльности – чтобы зачищали помягче. Флаг был стремный, на нем было написано: «Пионерская дружина имени Николая Гикало. Будь готов!» Но другого у старосты просто не было. Однако до федералов в село случайно забрели хаттабовцы – вместе с эмиром. На странную тряпку они никакого внимания не обратили – висит и висит. Мало ли…
…Уходя от того злополучного села в горы, Хаттаб оценил решительность подтянутого командира-чеченца. Оценил также молитву Хамзата над телом убитого араба и жестокость расправы над старостой. При этом Хаттаб понимал, что доля ответственности за «инцидент» лежит и на нем самом: как же это его люди не заметили флага с Лениным? Когда они ушли уже достаточно далеко от федералов, Хаттаб на первом же привале проверил «командирскую зрелость» Хамзата – выдал ему муджахедов из проштрафившегося охранения – благо оно состояло в основном из чеченцев:
– Сам решай, что с ними делать. Тебя не заметили – могли и «собак» пропустить.
Хамзат крови не жаждал:
– Эмир, отдай их в мой отряд – на перевоспитание.
И эту разумность Хаттаб оценил тоже… Так и получилось, что Хамзат со своим отрядом прибился к «черному арабу». И не пожалел – честно говоря, Радуев, со своей «армией генерала Дудаева» давно надоел Хамзату своим бессмысленным политиканством. Салман хаотично мотался по Гудермесскому району и брал на себя ответственность за теракты чуть ли не в Индонезии.
С Хаттабом было интереснее заниматься «экстремальным горным туризмом». Правда, в Питер Хамзат полетел еще по радуевским завязкам, ну, и результат вояжа был соответствующим. Такие люди, как «дядя Исмаил», Салмана открыто клоуном еще не называли, но под разными предлогами денег уже старались не давать. «Черный араб» отпустил тогда Хамзата с уговором, что он вернется не позднее 28 февраля. Встретиться договорились под Улус-Кертом.
Конечно, этого не могли знать ни Примаков, ни Самохвалов, ни тем более генерал Иванцов, но в принятии решения на прорыв именно под Улус-Кертом основную роль сыграла та самая карта погибшего начальника штаба батальона вэвэшников, которую добыл Хамзат. Цепь случайностей, которых никто не мог предугадать: боевики не знали, что офицер погиб, как раз когда ехал за получением боевой задачи – поэтому-то его карта и оказалась еще «полупустой». На ней были лишь какие-то собственные пометки начштаба, без привязки к замыслам командования – поэтому ничего стратегического хаттабовцы в ней не нашли. Но так уж вышло, что разные дороги начштаба помечал – то звездочкой, то крестиком, то кружочком – и лишь дорога через перевал Исты-Корт (с развилками) не была помечена никак. Так уж вышло. Поэтому хаттабовцы и решили собираться для прорыва в неприступные горы под Улус-Кертом. А собраться их должно было – до полутора тысяч. В роте же Самохвалова насчитывалось чуть больше девяноста человек…
* * *
…Капитана Числова Примаков нашел недалеко от пищеблока.
– Здорово, Сережа.
– Здравия желаю, Александр Васильевич!
Примаков достал сигареты, они закурили, помолчали, потом полковник, заметив, что Числов и впрямь производит какое-то странное впечатление, спросил:
– Ну как… похоронил?
– Похоронил…
– Ну… как там мать?
– Тяжко, товарищ полковник.
– Понятно.
Примаков глубоко затянулся и задал новый вопрос:
– Ну а сам? По Невскому-то прошвырнулся?
– Прошвырнулся, – ответил Числов с какой-то странной интонацией. Полковник попытался посмотреть ему в глаза, но капитан отвел взгляд.
– Хм, – сказал Примаков. – Похоже, действительно «прошвырнулся». Ну а насчет рапорта… как?
Числов в один затяг «добил» свою сигарету:
– Александр Васильевич… товарищ полковник… Я… Вы меня извините за ту… цидулю. Порвите ее, если… В общем, я… никаких рапортов писать не собираюсь, и…
– Понятно, – повел подбородком Примаков. – Только зачем же рвать-то такой исторический документ? Вот станешь генералом – я тебе эту… бумажку… подарю – для семейного архива. Потом в музей сдашь. Хм-хм… М-да… Сережа… А ты больше мне ничего не хочешь рассказать?
